Фантастика 2026-57 - Марина и Сергей Дяченко

— Да, патрон, — сказал Мартин после паузы. — Вплоть до вооруженного сопротивления.

— А что… происходит? — пролепетала Эгле.

— Никаких вопросов, — послышалось в динамике. — Исполняйте.

х х х

Инквизиторский автомобиль снова стоял у обочины, и отец с его системой мониторинга отлично видел, что они остановились. Времени оставалось чуть, счет шел на секунды. Мартин представил, как отбивается с пистолетом от полицейского патруля, и ухмыльнулся.

— Можешь на меня рассчитывать, — с натянутой улыбкой сказала Эгле. — Если на нас нападет кто угодно, да хоть полк спецназа…

— …полк спецназа с поддержкой авиации, — пробормотал Мартин, выходя из машины. — Всегда мечтал стать героем блокбастера.

— Тебе идут исторические костюмы, — сказала Эгле. — Пусть это будет тяжелая конница с поддержкой драконов… А ты куда?

Мартин постоял на обочине, небрежно огляделся, прислушался: ни далеких фар, ни инквизиторских сирен. Пока что. Три часа ночи, густой туман, и продолжает сгущаться; проклятая Ридна, в самом деле как болото: едва ступил — и вот уже барахтаешься в трясине, забыв, зачем явился, мечтая только выбраться и сбежать…

Он взял из багажника рюкзак Эгле, бросил на заднее пассажирское сиденье:

— Пересаживайся.

Она безропотно выбралась из-за руля, принюхалась:

— Вроде у нас земля горит под ногами… Воняет паленым.

— Это не пожар, — он помог ей усесться сзади, заботливо пристегнул пассажирским ремнем, — просто в пригороде кое-кто до сих пор топит дровами… Это хороший запах — очага, камина, семейного ужина… Послушаешь меня, пару слов?

Он сел за руль и тронул машину — пусть отец видит, что они в пути; чем ближе к городу, тем чернее делалась дорога, тем шире полосы мокрого асфальта, тем меньше старого снега на обочинах. Мартин говорил, то и дело ловя в зеркале взгляд Эгле, — она казалась очень юной сейчас. Маленькой девочкой.

— Но… — сказала она через несколько минут. — Это же… открытое неповиновение.

— Мое неповиновение. Не твое.

— Но ты не ведьма, а я… Для ведьмы такое означает нелояльность.

— Ты не то чтобы нелояльна — ты сейчас вне закона. Любой инквизитор имеет право убить тебя на месте. Или попытаться.

Сверху летели стылые капли пополам с крупой. Мартин включил «дворники» на ветровом стекле; его бил озноб под черной мантией, надетой на голое тело:

— За прошлый день я многому научился. Раньше я верил, что перешагнуть через мой труп — нетривиальная задача, но оказалось, это проще простого. Урок усвоен; я могу сдохнуть, защищая тебя, но тебе-то это не поможет и радости не принесет.

— Но я…

— Ты сильна, тебя не надо защищать, да-да. В поединке с тобой мало кто справится, но это же не рыцарский турнир. Опергруппа возьмет тебя живьем, просто потому, что их будет восемь, а ты одна. И ты ведь не думаешь, что все инквизиторы — увальни вроде местных администраторов?!

— Как же я хочу нормальную жизнь, — с тоской прошептала Эгле. — Просто — нормальную жизнь… Работать, читать книги, ходить с тобой в кино…

Совесть внутри Мартина захрустела плотью — в сотню крысиных рыл. Эгле тут же поймала его взгляд в зеркале, у нее были злые, решительные, почти веселые глаза:

— Я согласна. И учти — это мое собственное решение, так и передай Клавдию.

х х х

В предместьях было темно, по ночам здесь спали, тем более что завтра рабочий день. Проехало одинокое такси. Взвыла полицейская сирена — и стихла, утонула в тумане.

— Хорошо, что туман, — отрывисто сказал Мартин. — Видишь тот светофор?

Она расстегнула пассажирский ремень, потянулась вперед и прижалась лицом к его плечу. Побежали, растекаясь по коже, горячие мурашки.

— Будь осторожна, — сказал он шепотом. — Помни, что это не навсегда. Ты будешь работать на лучших в мире проектах, а по вечерам водить меня на премьеры… Я научусь носить смокинг.

Желтый пульсирующий огонек светофора становился ближе. Он бился, как сердце, оживая и умирая, и снова загораясь в темноте.

Эгле поняла, что не сможет разжать рук. Что, если выйдет сейчас из машины, никогда его больше не увидит. Что реальность ломается, стоит сделать шаг — и расползется трещина шириной в полмира, где Мартин будет на одной стороне, а Эгле на другой.

— Ну что ты, — он накрыл ее ладонь своей ладонью. — Посмотри на этот светофор. Он подмигивает. Он хочет подбодрить.

Машина замедлила движение.

— Я тебя люблю, — прошептал Мартин. — Давай.

Как только машина встала на светофоре, Эгле разжала объятья, выбралась из душного салона, пропахшего кровью, подхватила свой рюкзак и пошла прочь, не оглядываясь. Случайные свидетели этой сцены, если они и были, увидели девушку в фиолетовой куртке, понуро уходящую в туман — и растворяющуюся в тумане без остатка. Эгле укрывала себя мороком, шаг за шагом, как маскировочной сеткой, и вот уже машина за ее спиной тронулась и поехала дальше, и в памяти далекого следящего устройства сохранился мгновенный факт — водитель на секунду остановился перед светофором…

Эгле шла, глотая слезы. Ее телефон остался в машине Мартина. Она сама, кажется, осталась в машине — неуютной, инквизиторской, с окровавленным салоном, с черными динамиками для громкой связи, с Мартином — и его шрамом на спине и двумя пулями в кармане брюк.

А если кто-нибудь снова решит в него выстрелить?!

Она шла вдоль глухого забора, фонари светили сквозь туман, как пьяные. Вдоль улицы тянулись одноэтажные, редко двухэтажные дома. Впереди, будто сквозь вату, глухо застучали колеса — прошел, судя по звуку, длинный товарный поезд. А первая электричка — Эгле прикрыла глаза, пытаясь понять, сколько сейчас времени, — первая электричка остановится у платформы через двадцать минут.

Морок не требовал от нее особенных усилий — но приходилось все время помнить о нем, будто удерживать на голове поднос с чайной чашкой. Эгле ускорила шаг и поднялась на перрон в тот момент, когда дрогнул воздух, колыхнулся туман и из темноты высунула хищную морду пригородная электричка.

Трое контролеров прошли мимо, глядя сквозь Эгле, уместившуюся в углу темно-синего мягкого дивана. Мартин сказал: если ведьма хочет затаиться, ее очень трудно найти.

Он сказал: тебе нельзя в Вижну. Вся моя интуиция орет как подрезанная: нельзя! Там что-то происходит. Внеочередной Совет — очень плохой знак, тебе не надо там быть и близко. Я выбью из них хотя бы мораторий на казни. А ты пока спрячься и заляг на дно…

Через четыре станции Эгле вышла на другой перрон, больше не пустынный — люди затемно выезжали на работу, школьники с рюкзаками судорожно зевали, рискуя кого-нибудь проглотить; прошел полицейский патруль, офицеры