Небесный эфир 1-5 - Павел Николаевич Корнев

изрядную брешь в казне архиепископа Миенского, но и была чревата таким уроном репутации, после которого только и остается, что уйти в отшельники. Да еще на неизбежных слухах о близящемся конце света непременно начнут как грибы после дождя плодиться секты, и все закончится бунтами и погромами, разоренными деревнями и сожженными церквями. Именно по этой причине и предпринимались беспрецедентные меры, дабы удержать случившееся в тайне, а попутно — не только возродить святость с помощью нетленных мощей, но и разобраться в причинах случившегося. Протоколы по этому случаю были наиболее подробными из всех, а в докладных записках излагались всевозможные версии и гипотезы.

И все бы ничего, но слишком много в них оказалось пустых словес. Ответственные за ведение дела каноники будто пытались скрыть за ними тот простой факт, что и понятия не имели о причинах случившегося. Единственную зацепку сумели отыскать присланные архиепископом егеря, которые при прочесывании окрестностей монастыря наткнулись на следы некоего ритуала. Чернокнижники не сумели полностью стереть вычерченную на земле схему, поскольку почва там сплавилась до каменной твердости, и некоторую часть символов получилось восстановить, но — часть малую, впоследствии следователям не удалось составить из них ни одной полноценной формулы. Судя по брызгам крови и следам волочения по траве тела, была принесена жертва, только и это обстоятельство каноников к разгадке магического действа тоже нисколько не приблизило.

Да и меня, если уж на то пошло. Честно говоря, я весьма утомился разбирать записи, и чем дальше, тем больше по затылку растекалась ломота, предвещавшая острый приступ головной боли. Хотел даже плюнуть на все и спуститься в таверну позавтракать, но тут пошли листы с описаниями обрывочных элементов ритуала и попытками восстановить их взаимосвязь, поэтому решил досмотреть бумаги до конца.

В основе схемы лежал круг диаметром в полдюжины шагов, привязки к осям север — юг и восток — запад установить не удалось, как не получилось обнаружить символов, характерных для формул обращения к запределью. По факту, при таких условиях не мог быть проведен ни один известный науке ритуал осквернения, но я с выводами на этот счет торопиться не стал и продолжил изучать заполненные фрагментами схемы листы.

Потом зажмурился и попытался мысленно воспроизвести в голове общий рисунок, но сразу понял, что ничего из этой затеи не выйдет. Слишком сложная и кропотливая была проведена чернокнижником подготовительная работа, слишком много элементов оказалось безвозвратно потеряно, да и уцелевшие откровенно не сочетались между собой. Кресты, треугольники, звезды с разным количеством лучей, свастики, руны, цифры и тайные символы служили направляющими для потоков силы и своеобразной шпаргалкой для заклинателя, но мне ни о чем не говорили, схема не вырисовывалась.

По крайней мере, изначальной логики ее построения заметить так и не удалось. Наверное, стоило бы обратиться к учебникам и справочникам, да только каноники точно привлекли к расследованию лучших специалистов. Не с моим багажом знаний было пытаться преуспеть там, где потерпели неудачу — или как минимум не добились быстрого успеха — зубры ритуалистики.

В самом низу стопки обнаружились выписки из реестра Сияющих Чертогов о святых реликвиях, подпадавших под данное мной описание, их отложил в сторону. В животе сосало все противней, и я растопил камин, начал скармливать огню один листок плотной писчей бумаги за другим. Избавился от всех протоколов и докладных, затем начал кидать в очаг зарисовки, но прежде внимательно просматривал их, уже не пытаясь сложить в общую схему, просто из желания убедиться, что не пропустил никаких зацепок.

И, как выяснилось некоторое время спустя, — пропустил. Взгляд вдруг зацепился за восьмилучевую свастику, и та показалась неожиданно знакомой. Сам по себе этот с немалым тщанием перенесенный на бумагу языческий символ мне ничего не говорил, озадачил характерный наклон его концов. Нечто подобное раньше видеть уже доводилось, оставалось только вспомнить, когда и где.

И — вспомнил! Только сосредоточился, и почти сразу перед мысленным взором возник янтарный шар размером чуть меньше кулака, чьи бока были сплошь исчерчены сложной вязью магических формул. А группировались они именно вокруг запавшей в память свастики!

Место силы под Стожьеном и бакалавр-чернокнижник Клаус Шеер!

Совпадение? Возможно, но отработать эту зацепку стоило, точнее — стоило выяснить, что удалось разузнать на этот счет ищейкам Кабинета бдительности.

Листок отправился в огонь, за ним последовали и остальные. Я взял со стола выписки по святым реликвиям и отправился завтракать. Микаэль в одиночестве сидел за столом у окна и с тоской глядел на покачивавшиеся за парапетом набережной мачты; рядом с ним стояли кувшин и кружка — как водится, с вином. А вот ни еды, ни даже грязной тарелки не было.

Я покачал головой и велел нести нам жареной рыбы, хлеба, сыра и еще одну кружку. Маэстро Салазар с хмурым видом проследил, как выливается из его кувшина вино, и тяжко вздохнул, но возмущаться не стал. Вместо этого спросил:

— Узнал что-нибудь полезное?

Прежде чем ответить, я сделал несколько длинных глотков и с немалым удовлетворением ощутил, как отступает головная боль.

— Есть одна небезынтересная зацепка, но еще не знаю, с какого бока к ней подступиться.

— И когда же на тебя снизойдет озарение? — с нескрываемым ехидством спросил бретер. — Снизойдет-снизойдет?

Я указал на девицу, несшую к нашему столу блюдо с жареной рыбой, и спокойно произнес:

— Сразу после завтрака.

Микаэль недовольно покрутил носом, но все же от еды отказываться не стал. Лишь проворчал:

— Какой еще завтрак? Обедать впору…

Впрочем, завтракали мы или обедали — не важно, трапеза оказалась сытной и вкусной, после нее меня потянуло в сонливость, но я поддаваться той не стал и выудил из-за обшлага камзола листки с выписками из реестра святых реликвий Сияющих Чертогов. Микаэль воспользовался моментом и вылил остатки вина себе в кружку.

— Не увлекайся, — попросил я и углубился в чтение.

Всего под данное мной описание подошло четыре — а точнее, даже пять! — несших на себе святость драгоценных камня. При этом бусину святой Изольды, выточенную из зеленого аметиста, я отмел сразу: это была именно бусина, да к тому же она хранилась в женском монастыре в далекой Гиарнии. Хризолитовый шар Джерома-чудотворца, напротив, был несколько больше камня в серьге Сильвио де ла Веги и совершенно точно пребывал в сокровищнице Сияющих Чертогов, поэтому принимать его в расчет тоже не стал.

Три оставшиеся реликвии вполне подходили и по размерам, и по основным приметам, тут пришлось внимательно вчитываться в описание.

Око святого Рихора, как именовался немалых размеров изумруд, целиком и полностью соответствовало всем заявленным мной параметрам,