Железнодорожница 3 - Вера Лондоковская

фотографии сразу. Нынешние фотоаппараты ведь устроены так, что надо вынимать пленку, да еще в специальной темной комнате, затем проявлять ее, сушить и только потом распечатывать.

Некоторые песни казались мне слишком скучными и затянутыми. А другие, наоборот, очаровывали. Но больше всего в этом зале подкупало другое — люди находились на одной волне. Неповторимое ощущение, что все на едином дыхании, с общими настроениями. Все друг другу как будто хорошие знакомые.

В антракте многие вышли из зала — размяться, покурить, подышать воздухом, прогуляться в буфет. Работники тем временем принялись уносить со сцены букеты — куда-то во внутренние помещения.

— Господи, как я хочу тоже выйти, — простонала Ольга, — но этот-то чего сидит?

Она резко развернула ладонь, указывая на Зверяко. А тот и впрямь остался сидеть, как будто никуда и не собирался.

— Да и пусть сидит, — пожала я плечами, — пойдем! За людьми спрячемся и выйдем, он и не заметит.

Мы так и сделали. Стараясь держаться за спинами других выходящих из зала, тихонько продвигались к выходу. Как вдруг Ольга с силой дернула меня за ткань легкого платья и, когда я обернулась, показала взглядом на сцену.

А там уже стоял Зверяко и о чем-то беседовал с людьми, собирающими букеты.

— Он же сейчас к ней в гримерку попробует прорваться, — горячо зашептала подруга.

Мы остановились, не обращая внимания на зрителей, которые то и дело на нас натыкались.

— Не думаю, что его пустят в гримерку, — с сомнением покачала я головой.

Но тут мы увидели, как наш Смешной бодрым шагом направился за человеком, несущим очередную охапку цветов. И при этом они спокойно продолжают переговариваться. И человек этот даже не пытается прогонять куда-то назойливого поклонника.

— Идем за ними! — Ольга схватила меня за локоть.

— Куда, Оль, ты чего? — испугалась я. — Нас-то точно туда не пустят, позора не оберемся!

— Пошли! — моя спутница в нетерпении притопнула ногой и потащила меня за собой.

Я лихорадочно соображала, что делать и как выкручиваться, если мы попадемся. Сколько опасностей! Работники могут не пустить, Зверяко может нас заметить! И все это ради того, чтобы просто посплетничать, рассказать кому-то, какой Зверяко непорядочный? «Ради Димы», — напомнила я себе. Да, чтобы помочь дорогому супругу поставить на место зарвавшегося коллегу.

И я продолжала идти вслед за подругой, клятвенно обещая себе, что я позволила себя втянуть в такое в последний раз. А потом все — устроюсь на работу и больше никогда не ввяжусь в такие авантюры.

К счастью, работники сцены оказались слишком занятыми, и вообще не обратили на нас никакого внимания. Зверяко к тому времени уже исчез за красивым переливающимся занавесом.

Мы сами не заметили, как проскользнули через плотную ткань и ступили в темный коридор.

— Смотри под ноги, — шепнула я подруге, — тут какой-то обрыв.

— Да это лестница, — откликнулась она.

Спустившись вниз, мы сначала наткнулись на дверь, которая вела обратно в зрительный зал. Потом, чуть ли не наощупь, обнаружили другую дверь. И через нее вышли в еще один коридор.

Здесь было тоже темно и пустынно. Пахло пылью и какими-то духами. Впрочем, нет, не духами. Это же запах цветов!

— Оль, цветами вроде пахнет, значит, гримерка где-то рядом, — я старалась говорить как можно тише.

Подруга кивнула и прищурилась, вглядываясь в темноту. Потом наклонилась и сняла туфли, чтобы не греметь каблуками. Я последовала ее примеру. На цыпочках, с туфлями в руках, мы прокрались вперед и вскоре заметили дверь, из-под которой струился свет. Наверняка это и есть гримерка.

— Эх, не успели! — удрученно поморщилась Ольга. — А я так хотела сфотографировать Зверяко, как он туда заходит.

— Думаешь, он туда уже зашел?

— Ну, конечно! — глаза ее сверкали досадой.

— Мог бы и задержаться, поболтать с кем-нибудь по пути, — проговорила я с не меньшим разочарованием.

Мы уже повернулись, собираясь уйти так же незаметно, как пришли сюда. Толку ломиться в запертую дверь, когда голубки там уже уединились.

Как вдруг дверь отворилась, и оттуда стремительно кто-то вышел. Мы вжались в стену, а распахнутая дверь нас удачно прикрыла.

Работник — это был один из них, — ушел, не задерживаясь — очевидно, за новой партией цветов. А мы прислушались. Потом Ольга осторожно заглянула внутрь. Не справившись с любопытством, я тоже приблизилась к дверному проему. Внутри гримерки никого не было. Но в том, что это именно гримерка, я даже не сомневалась. Тут стоял гримировочный столик, уютный диванчик, все, как полагается. В углу у входа высился старомодный шкаф с занавесками за стеклом, и все пространство перед ним пестрело сложенными горой букетами.

Мы засмотрелись на яркие афиши, которыми были увешаны стены, и сами не заметили, как вошли внутрь.

Внезапно из коридора до нас донеслись чьи-то шаги. Я взглянула на Ольгу. От страха мне даже показалось, что у нее на голове волосы приподнялись. Впрочем, вполне возможно, что так оно и было.

Подруга схватила меня за руку, а я ее за плечо. С гулко колотящимся сердцем я подбежала к тому самому шкафу, отодвинула букеты и нырнула внутрь, Ольга за мной. Как выяснилось, в шкафу тоже лежали цветы, и они неприятно кололи меня своими шипами. Кроме того, я старалась не менять позу, чтобы случайно не зашелестели красивые, но такие лишние сейчас, обертки.

Я осторожно, буквально на миллиметр, отодвинула занавеску и увидела вошедшего. Им оказался мужчина средних лет, в ослепительно-белой рубашке и черных, идеально выглаженных, брюках. На ногах его сверкали лакированные ботинки. Черные волосы блестели и были зачесаны назад. Но удивляло даже не это, а то, что лицо мужчины выглядело как-то странно.

Следом за ним вошел… Зверяко собственной персоной и закрыл дверь на ключ. Я застыла на месте. Краем глаза заметила, как Ольга тоже осторожно отодвинула шторку и тут же задвинула в ужасе.

А я продолжала смотреть. И слушать.

Мужчины неожиданно заговорили. Но не на русском! Я почувствовала, как мои глаза сами собой часто захлопали. Я, как и многие, не владела никаким другим языком в совершенстве, но знаний, полученных в школе, хватило, чтобы понять — они говорят по-английски. Впрочем, неудивительно, что генерал Генштаба знает иностранный язык. Удивительно другое. Получается, он общается с настоящим иностранцем. Да еще в такой странной, явно секретной, обстановке.

Как во сне я увидела продолжение сцены. Зверяко вытащил из своего портфеля