Железнодорожница 3 - Вера Лондоковская

— Хорошо, передай ей трубку.

— Альбина, здравствуй, — услышала я голос Валентины Николаевны, — ты знаешь, я тут деда ругала-ругала, мол, зачем ты дал Вадиму адрес, ну зачем? Ты знаешь, мне как-то сразу показалось, что ничего хорошего от этого визита не будет. И что же, они все-таки заявились к вам?

— Да, — со вздохом призналась я, — и не просто заявились. Они хотят, чтобы мы помогли им устроиться в Москве. В общем, москвичами решили стать с нашей помощью.

— Ух ты! — изумленно воскликнула женщина. — Ну надо же, до чего обнаглели! А почему ж ты их с лестницы не спустила? Честно говоря, я расстроилась, когда дед дал им твой адрес. А потом подумала-подумала — ведь Альбина же не дура, уж как-нибудь с ними разберется! А ты что же, растерялась? Как так получилось, что они у вас обосновались и еще чего-то там требуют?

— Да я так и хотела, — чуть ли не со слезами оправдывалась я, — так и хотела дверь перед ними захлопнуть! Вы представляете, они три недели прожили в подмосковном санатории и ни разу о нас не вспомнили! А тут приехали в аэропорт, и Тонька вдруг закатила истерику, дескать, не хочу отсюда уезжать.

— Ну еще бы!

— И вот они и нарисовались перед нашей дверью. Я хотела послать их как можно дальше. Но тут Ритка выскочила в прихожую и стала кричать, что это ее обожаемый папочка. Вы понимаете? Ну что мне оставалось делать? Хотя ситуация тупиковая, просто тупиковая! Ничем мы им помочь не сможем.

— Да я понимаю тебя, — охотно согласилась Валентина Николаевна, — виданное ли дело, без прописки найти там работу и получить жилье!

— Вадим нашел работу каким-то землекопом, а Тонька медсестрой в школе. Но я уверена, что такая работа не для них. Вот, взяли их с собой в Белоруссию. Только ничем хорошим это, понятно, не закончится. Я не знаю, что делать, — призналась я, — Ритка как с цепи сорвалась. Целыми днями торчит с ними на кухне, ничего ей не интересно, ни концерт, ни культурные ценности. А недавно и вовсе такое отчебучила!

— Что она натворила? — ахнула Валентина Николаевна.

— Научилась изменять почерк и прислала записки. Вадиму — якобы от какой-то женщины, а мне — от Диминого сослуживца.

— О-о! — вскрикнула моя собеседница. — Она что, хочет вас всех перессорить?

— Она говорит, что хочет все по-прежнему, то есть жить со мной и папой.

— Так объясни ей, что это невозможно! И речи быть не может!

— Да был уже один разговор, — со вздохом сообщила я, — даже сказала ей сгоряча, чтобы шла жить к своему папе.

— Серьезно? Ты такое допустишь, чтобы она жила с Вадимом?

Тут в трубке послышался какой-то шорох, и я снова услышала голос деда:

— Альбина, ты что такое говоришь? Ты думаешь Ритке пойдет на пользу, если ее шпынять по разным домам? Да еще и с чужой тетенькой? Вон, у Володьки уже нарисовалась проблема с дочками!

— Что за проблема?

— Маша их обижать начала! — выпалил дед.

— Да ты что? — похолодела я. — Они же совсем маленькие, младше Ритки!

— О, у них там такие бои идут местного значения! Мачеха есть мачеха, ей все равно. Вечно они ее чем-то раздражают, вечно все не так делают, вечно на них орет! А Володьке дела нет, вот так! Хоть бы раз за своих девчонок заступился!

— Неужели Маша на такое способна? — не могла я поверить своим ушам. — Не ожидала от нее такого! Уж от кого от кого, а от нее…

— А ты думаешь, мы ожидали? — прозвучал риторический вопрос. — Ну вот и как Ритку отправлять в семью отца? Сама подумай. Да он, может, и сам не захочет ее принять.

— Ой, я не знаю, чего он хочет! — вспылила я, вспомнив Вадима. — Матерится хуже любого сапожника, какой-то недовольный стал. Поначалу-то они были уверены, что мы их в два счета в Москве устроим, и заживут они, как в сказке. А тут, видишь ли, препятствие на препятствии.

— А чего он хотел? — протянул дед. — Ладно, Альбина, не трать деньги, мы и так уже сколько разговариваем. Давай так сделаем. Мы сейчас с Валей посоветуемся, так сказать, семейный совет устроим. А ты нам завтра в это же время позвони. Сможешь?

— Да смогу, наверно. Если не завтра, так послезавтра позвоню обязательно.

Я вышла из кабинки, испытывая двойственные чувства. С одной стороны, я была счастлива услышать родных и ощутить их поддержку. А с другой — я ведь многого им так и не рассказала. Умолчала зачем-то о Риткином отношении ко мне. О том, что папа у нее теперь на первом месте, а об меня чуть ли не ноги вытирать готова. Впрочем, основное ядро проблемы они поняли. Скорее всего, и остальное поймут.

К назначенному времени мы подъехали к зданию филармонии.

— О, как народу-то много, — присвистнул Виктор.

— Пойдешь с нами? — спросила я.

— Нет, я лучше к другу съезжу, давно не виделись, — беспечно ответил парень, — вы тут долго пробудете?

— Часа три, не меньше, — ответила Ольга, — ты главное смотри там, не напейся со своим другом! Чтоб к нашему выходу тут стоял!

Виктор обиженно взглянул на нее, но промолчал.

Мы вышли из машины и влились в празднично нарядную галдящую толпу. На каждом шагу слышался один и тот же вопрос:

— У вас не найдется лишнего билетика?

Я невольно вспомнила, как в одном старом советском фильме главная героиня шла вот так же, только зимой — в шубке и огромной красной шляпе, — на концерт Джанни Моранди. И отрывисто отвечала на этот вопрос: «Нет, к сожалению, нет».

Я вдруг увидела пожилую интеллигентную пару — женщина в платье с рюшами и мужчина в костюме и шляпе, несмотря на жару.

— У вас случайно нет лишнего билетика? — с робкой надеждой спросила женщина.

— Есть, — ответила я, — на первый ряд.

— Ой, наверно, дорого? Ну да ладно!

— Четыре рубля, — я достала из сумочки два билета.

— Да вы что? — просияла женщина. — Как же нам повезло! Спасибо вам большое!

— А кому мы