Операция "Янус-1" - Артём Март

Глава 20

— Вот значит как, — в мрачной задумчивости проговорил Муха, когда услышал мой доклад.

Мы спустились со склона примерно через десять минут после окончания сеанса связи. Все это время остальной взвод разведки с настороженностью, заняв оборону, ждал, какие же вести мы им принесем.

И, конечно, сильнее остальных насторожился именно Муха. Однако, глядя на мрачное, я бы даже сказал, темное лицо старшего лейтенанта, я сделал вывод, что он беспокоится отнюдь не о судьбе спецгруппы Наливкина. Не о том, попали ли они в засаду или нет. Даже не о том, придется ли ему принимать решение направлять к спецгруппе подкрепление. Беспокойство его было связано с кое-чем другим. И я прекрасно знал, с чем.

— Так точно, — проговорил я бесстрастно, — Стоуна у них отбили, но группа смогла выйти из окружения достаточно легко. Наливкин докладывал, что отряд душманов был хоть и многочисленным, но плохо вооруженным. Ничего тяжелее автомата Калашникова у противника при себе не было.

— И сейчас они заняли оборону у точки эвакуации? — спросил Муха.

Не ответив, я только кивнул.

Муха задумчиво пнул толстую резину мощного колеса БТРа.

— Саша, — Муха выдохнул. Голос его прозвучал сколь настороженно, столь же и устало. — Можно тебя спросить кое о чем?

— Слушаю.

— Почему ты не прикончил этого Стоуна? М-м-м-м?

Повисший в рокоте двигателей бронемашины вопрос только подтвердил мои догадки.

— Я уже сбился со счета, сколько раз мне задавали этот вопрос, — ухмыльнулся я. — Может быть, даже ты задавал, командир. Да только я позабыл. Настолько часто это было.

— Крутишь, — покачал головой Муха. — Уходишь от ответа.

— У меня и в мыслях не было уходить.

Муха снова вздохнул.

— Я объясню, — проговорил старший лейтенант, а потом поправил кепи, глянул на меня. — После смерти Бычки ты бросаешь все и мчишься вслед за Стоуном. Когда вместо американца натыкаешься на потерявшуюся афганскую девчонку, пускаешься в погоню за американцем и второй раз. Признаться, я всегда считал, что ты делаешь это из мести. И очень, ну прямо очень удивился, когда ты притащил американца к нам живьем.

Муха извлек пачку сигарет из нагрудного кармана. Постукал тыльной дном пачки о тыльную сторону ладони, извлек выскочившую сигарету и положил ее в губы.

— Я же знаю, что ты первым поймал его, — сказал Муха, закуривая. — Все это знают. Так почему же не убил?

— Потому что американец был важнее живым, чем мертвым, командир. Так сложились обстоятельства.

— Угу… — Кивнул Муха и, казалось, снова задумался. Он думал долго. Заговорил только тогда, когда щелкнул бычком, отправив дымящийся окурок куда-то на обочину дороги, в камни. — Но выходит, что Наливкин с Орловым потеряли Стоуна. Американец сбежал под шумок. Сбежал в компании остальных пленных, которых вела спецгруппа. Просто взял и скрылся под шумок.

— Не думаю, Боря, что он скрылся под шумок.

— Почему же? — Муха сделал вид, что удивился. — Ведь обстоятельства подвернулись удачные. А может быть, и не обстоятельства. Может, это его душманские дружки пришли выручать американского товарища?

— Нет у него больше душманских дружков, — я отрицательно покачал головой. — Все, что были, погибли при штурме колонны. А для остальных, как мы смогли убедиться, он лишь лакомая добыча, которую можно дорого продать.

— Будь я американским ЦРУшником, господи прости, — поморщился Муха, — я бы очень. Ну очень не хотел бы попасть в руки нашим спецслужбам. И, думается мне, пошел бы на что угодно, чтобы этого избежать. Даже на союз с врагом. А ты знаешь, какая крыса этот Стоун. Чтобы спасти свою шкуру, он даже решился бок о бок с тобой отбиваться от людей того Халим-Бабы.

— Совершенно согласен, — покивал я.

Муха, немало удивленный моим ответом, недоверчиво приподнял бровь.

— Правда, что ли?

— Правда. Согласен, что Стоун — крыса. Он хочет лишь выжить. И все. А потому знает — в руках наших спецслужб у него есть шанс. И именно потому, что он полезен. А для них, — я указал куда-то в горы, — для тех, кто пытается организовать «Пересмешник», его полезность он исчерпал, когда пещеры с оружием взорвались. Теперь Стоун превратился в проблему.

Муха нахмурился.

— Думаешь, он не сбежал? Думаешь, его захватили силой?

— Уверен.

Муха сжал губы так, что даже при плохом свете я заметил, как они побелели. При этом взгляд Мухи сделался еще более подозрительным.

— Не уверен, что спецгруппа станет его возвращать, — сказал он. — КГБ набрало много материалов. В том числе и показания самого Стоуна. Рисковать этим они не будут. Да и времени у них нет. Если так, то американец, вполне возможно, пропал для нас. Если, конечно…

— Если ты намекаешь на то, — перебил я старлея, — что собираешься в очередной раз предостеречь меня от самовольной вылазки за Стоуном, то расслабься. Я никуда не пойду.

Теперь Муха, кажется, по-настоящему удивился.

— Почему? — спросил он, совершенно не скрывая своего удивления. Даже больше, кажется, Муха вообще забыл, что предпочитает скрывать подобные эмоции.

— Потому что Стоун рассказал мне все, что мог рассказать.

— А месть?

— Спрашиваешь, хочу ли я убить его? — спокойно проговорил я.

Муха молчал. Казалось, старлей даже не замечал, как необычно сильно для человека, повидавшего так много вещей, что даже в молодом возрасте лучше не видеть, округлились его глаза.

— Хочу каждую минуту, — кивнул я. — Вернее, хотел. И когда вытаскивал его из лап людей Халим-Бабы, и когда мы отражали их атаку в руинах. Вернее, хотел. Но понимал, что это нецелесообразно. Понимал тогда. И…

Я обернулся. Многозначительно окинул взглядом до смерти уставших бойцов-пограничников, ждущих у БТРов и на них.

— И тем более понимаю сейчас.

Муха вдруг выдохнул. Выдохнул, как ему казалось, совсем незаметно. Но я отчетливо уловил в этом его вздохе отголосок облегчения, которое пришло к старлею после мучительно долгого, выматывающего ожидания и еще более выматывающего разговора.

— Хорошо, Саша. Спасибо, — серьезно сказал Муха, но вдруг улыбнулся: — А то мне, реши ты уйти, пришлось бы связать тебя по рукам и ногам и кинуть под лавку десантного отсека командирской машины.

— Не думаю, что у тебя это получилось бы, — улыбнулся я в ответ.

— На самом деле, — старлей сдержанно, очень устало рассмеялся. — На самом деле, я тоже. Тоже не думаю.

* * *

— Лежать, собака! — крикнул крепкий, облаченный в форму защитного цвета душман с разгрузкой для магазинов на груди.

Стоун упал на холодные камни, когда душман толкнул его и тем самым сбил с ног.

Они остановились прямо на склоне, лишь укрылись от ветра за бугристой, будто бы врезавшейся в нее скалой, нависавшей над ущельем. Остановились