Выживание - Mark Reverse

class="p1">А потом, почти на автомате, собрал гранату. Корпус — обрезок трубы, начинка — медово-серая смола, детонатор — ударный, из подручного мусора. Гарантия надежности — отсутствует. Но сам процесс доставил мне удовольствие. Отладка натяжения пружины, аккуратная укладка детонатора как-то убаюкивала. В мире, где правят неведомые законы, где союзники могут в любой момент стать проблемой… Граната в кармане была некоторым гарантом личной безопасности. А кроме того, весьма понятной вещью. Физика. Химия. Не политика.

Именно политику мне предстояло теперь разгребать. Самая напрягающая меня часть вечера. Я прихватил припасов из той скудной части, что дед Максим рискнул признать условно-съедобными, и постучал в каюту Кайры. В ответ только тишина. Ломиться я не стал, отправился проверять верхнюю палубу. Мало ли они там уже решают мой вопрос в более практичном ключе, на пару с Сергеем.

Мысль о беспристрастном, истинно верном металлическом страже… Она била по мозгам, лишая меня покоя. Нож в спину вогнать мне не готов был, кажется, только дед. Да и то, слово «кажется» в этой формуле было самым тяжёлым, самым ненадёжным. Лидирующее положение давило на меня, распаляя всё крепчающую паранойю.

Палуба встретила меня зрелищем, от которого мозг откровенно закоротило.

Сергей и Кайра сидели у сложенного ящика, между ними — доска с фигурками неземного вида. Они играли. Играли. Тихий стук самодельной кости, щелчок передвинутой фишки. Матросы сидели поодаль, наблюдая с туповатым интересом. Это было не заговором. Это было… бытом. Нормой. Тем, чем занимаются люди, когда прямая угроза миновала и можно наконец выдохнуть.

А я не выдыхал. Я копался в кишках тварей и собирал взрывчатку.

А они строили мосты. В моём отсутствии. На моём корабле.

— Ты что это делаешь? — спросил я, и голос прозвучал как удар топора по мёрзлому полену.

— Да, Марк, ты прав, ход так себе… — Сергей, сосредоточенно нависший над доской, медленно поднял на меня взгляд. На его лице застыла странная смесь смущения и вызова. — А, мы это… налаживаем дружественные связи. Без бутылки, так сказать.

Он раскраснелся. В моих глазах он всегда был холодным, собранным кадетом, а сейчас выглядел… почти человечным. Видно, мои идиотские слова про «спасение принцессы» он воспринял за чистую монету. Прелесть.

Она медленно отвела взгляд от доски к моему лицу. Правая бровь, тонкая и тёмная, поползла вверх. Но это была не та надменная, холодная гримаса, что я видел раньше. В её взгляде читалось… Острая, живая оценка. И — да, чёрт побери — лукавство. Она только что провела три часа, изучая не технологию или магию, а самую что ни на есть человеческую природу в лице Сергея. И, судя по всему, сделала для себя определённые выводы.

Вопрос был в том, какие именно. И в чью пользу.

Ладно, бог с ними со всеми.

Я направился в свою каюту, швырнул жалкий паёк на стол посреди комнаты — даже не еда, а так, знак примирения. Из резного шкафа достал чужой набор посуды, тяжёлый, с инкрустацией. Нужно же как-то производить впечатление.

Усевшись за капитанский стол, я закрыл глаза. Пока есть время — практика. Раз уж решил жевать эту проклятую субстанцию и дальше, нужно учиться управлять пожаром внутри.

Внутреннее пламя встретило меня не робким теплом, а уверенным, глубоким гулом. Оно разрослось. Заняло место. Когда я попытался перегнать его в руку, случилось неожиданное. Я не смог сдвинуть его целиком. Часть осталась — твёрдое, пульсирующее ядро под рёбрами, будто третий, но куда более примитивный мозг. Оно не просто гостило в моём теле. Оно строило там свои структуры, прокладывало магистрали.

Интересно, как они выглядят? — промелькнула холодная и хирургически точная мысль. Сделать разрез. Посмотреть. Взять скальпель из мастерской, провести от грудины к…

Я резко открыл глаза, вжавшись спиной в кресло. Ладонь была мокрой от пота. Да я окончательно поехал. Меня от самовскрытия остановил не страх боли или смерти, а сухой расчёт. Субстанция моментально залатает разрез — это факт. Чистая трата драгоценного ресурса.

Сколько его вообще осталось? Паника, острая и давящая, сменила научный интерес. Карманы куртки — пара камушков. Рюкзак, вывернутый на стол, выдал семнадцать. Девятнадцать алых слёз в сумме. Мало. Катастрофически мало, если это теперь топливо для моей собственной жизни.

Эксперименты с левитацией камней? В долгий ящик. Я боялся. Не неудачи. Боялся потратить хоть крупицу, хоть искру этой силы впустую. Она теперь подлежит строгому подсчёту, как патроны в осаждённой крепости.

Я снова сосредоточился на руке. Концентрация давалась легче, но по-прежнему со скрипом. Я словно тащил по песку ужасно тяжелую цепь. Тепло наполняло мышцы, и они… словно застывали. Не деревенели, а становились плотнее, послушнее. Движения обретали неестественную плавность. Не человеческую мыслящую плавность, а плавность хорошо смазанного механизма. Я сжимал и разжимал кулак, заворожённо наблюдая. Кожа почти не собирается в складки, а сухожилия играют под ней тугой, чёткой волной.

А в голове тем временем трудилось ОНО. Не голос. Никаких слов. Просто образы, настойчивые и сочные: алый кристалл, растворяющийся на языке. Вспышка тепла, разливающаяся по венам. Сила, застывающая в мышцах навсегда измениться. Впитать. Съесть. Стать крепче.

Дважды уговаривать не пришлось.

Я уже протягивал руку к рюкзаку, когда зуд ударил словно током. Не кожаный зуд, а мать его, костный. Глубокий, невыносимый, будто в каждой кости просверлили отверстие, а теперь там копошатся раскалёнными иглами. Хотелось содрать кожу, разодрать мышцы и потереть кости друг о друга, лишь бы, хоть на секунду, заглушить это безумие.

Пальцы уже впились в предплечье, ногти готовы сдирать кожу ко всем чертям… Но в этот миг постучали.

Звук был тихим, отчётливым, почти вежливым. И от того он был в тысячи раз страшнее раскатов молнии. Это был звук из мира порядка, врывающийся в мир моего приватного безумия.

Я вскочил. Рука горела изнутри, будто во вместо крови в венах текла магма, раскаляя сердце. Прогнать гостью? Нельзя. Да я и не знал как. Любой звук с моей стороны будет воспринят как «войдите». Значит, надо остановить процесс. Приложив всю волю, я попытался оттянуть эту липкую, жгучую силу из руки обратно под рёбра.

Хрен там. Вытянул лишь жалкие крохи, будто пытался вытащить трос, которым сам же перетянул себе артерию. Зуд не унимался. Исчезла та самая «плавность». Мышцы свело судорогой, болезненной и резкой. И не только в руке. По спине пробежала волна спазмов. Надо исправить. Сделать лёгким. Нормальным. Если Кайра увидит меня трясущимся, сведённым судорогой дикарём — это всё. Конец. Меня не убьют. Меня развоплотят с тем же выражением, с