Выживание - Mark Reverse

буквально подпрыгнула. Её глаза расширились. «Приветствую…» — прощебетала она в ответ, явно растеряно. Её взгляд метнулся от моего лица к капитанскому кителю, который я наспех подогнал под свою фигуру. Она явно не ожидала ни знания языка, ни моего внешнего вида. Не ожидала, что я выйду целым и, более того, собранным. Мой маленький спектакль удался.

Дальше, увы, пришлось вернуться к пантомиме. Язык — это не только звуки, пусть теперь её речь сквозила ранее недоступными мне оттенками и тонами. Пусть теперь я был куда более адаптивен в своей речи. Я точно знал, что при необходимости мог даже правдоподобно мурчать, но вот языковой барьер был все еще на месте, хоть и дал трещину.

Она уже привычными жестами объяснила: я не выходил долго. Свет (солнце? странное свечение этого мира?) ушёл и вернулся. Значит, прошли как минимум сутки. Наши, под руководством Сергея и под её… присмотром продолжали разбирать дредноут. Всё шло по плану, который я когда-то набросал. Приятно.

Я поблагодарил её тем же набором жестов, который мы выработали — коротко, по-деловому. А потом, недолго думая, просто шагнул за борт. Кто-то сочтёт прыжок с шести метров безрассудством. Я же чувствовал… нет, я знал, что переломы мне не грозят. Тело требовало проверки, стресс-теста. И оно его с честью выдержало. Приземление было жёстким, но без хруста, без волны боли. Даже оттока силы на регенерацию не потребовалось. Отлично. Значит, подобные нагрузки мне теперь по плечу. В прямом смысле.

Метрах в двадцати меня радостно, громко и матом, встретил Сергей. Он орал на матросов и лупил моим бывшим эскалибуром, ныне вновь разжалованным в инструменты, по какой-то упрямой железной плите.

— Марк! Хах, ты чем там занимался двое суток? — выдохнул он, вытирая потный лоб.

Двое суток. Вот это да. Значит, моё «путешествие» длилось куда дольше, чем я думал. Неужто никто за всё это время не попытался выломать дверь?

— Мы стучались, — как бы в оправдание, но без прежней ехидны сказал Сергей. — Ты не открывал. Подумали… ну, что эксперимент важный. Решили не мешать.

По-русски это называлось «зассали». И были абсолютно правы. Кто знает, что могло выйти из той каюты вчера.

— Да, отвлечься было нельзя, — кивнул я. — Процесс пошёл не совсем по плану. Пришлось бдить и днём и ночью.

— Ну и… слава богу, что закончил, — Сергей замялся, переходя на деловой тон. — Дед Максим ушёл силки проверять. Сказал, ты гволка живого хочешь поймать.

Я стоял и слушал его сбивчивый, но подробный доклад. И поймал себя на мысли, которая меня удивила. Я больше не видел перед собой того опасного, хитрого солдата, который мог всадить мне нож в спину. Я видел просто… Серёгу. Иванова. Широкоплечего, упрямого, но в глубине души — неплохого парня, который отчаянно нуждался в чётком приказе и чувствовал себя куда увереннее, когда ответственность за жизни лежала не на нём. Возможно, пока меня не было, он многое обдумал и пересмотрел свои взгляды.

А возможно, меня отпустила всепоглощающая паранойя, которую раньше подпитывала алая жидкость, текущая в моих венах. Или же я просто стал по-настоящему уверен в себе. Настолько, что его возможный бунт теперь казался мне не опаснее каприза погоды.

Я улыбнулся легко, по-дружески. Подошёл, перехватил лом из его натруженных рук.

— Давай-ка я.

Плита, которая не поддавалась ему, с глухим скрежетом оторвалась от рамы после одного уверенного рывка. В мышцах плеча даже дрожи не было — только ровная, контролируемая сила.

— Ты это… как? — на лице Сергея было искреннее, почти детское удивление. — Не, ну ты и раньше ломы метал, но то на адреналине…

— А это, Серёг, называется прогресс, — сказал я, возвращая ему инструмент и всё так же улыбаясь. Старался вложить в улыбку всё дружелюбие, на которое был способен.

Он взял лом, покрутил в руках, посмотрел на меня задумчиво, а потом спросил то, что я, в общем-то, ожидал:

— А мне… так можно?

Вот тут я задумался по-настоящему. Данных для прогнозирования реакции другого организма… Их нет. Моя случай статистически не важен, не известно будет ли образовываться похожая структура в другом теле, однако метод показывает невероятный потенциал для развития. На мне всё прошло успешно, и, судя по всему, это был далеко не потолок возможностей. Я был готов «прокачать» (не до моего уровня, конечно) и своих людей. Это же логично — сильная команда выживает лучше. Но начинать нужно с малого и осторожно.

Второго такого солдата, как Сергей, у меня нет, и терять его глупость. А вот матросов аж двое. Идеальные кандидаты. Они не смогут подробно рассказать о своих ощущениях из-за языкового барьера, но мы уже делаем успехи в его преодолении. Для начала их стоит просто осмотреть: проверить не начала ли шелушиться кожа, измерить температуру, зрачки. Да и просто понаблюдать, уж я-то знал на что смотреть.

— Можно, — наконец сказал я Сергею. — Но не сейчас и не так. Дай мне отработать процесс. Обещаю, ты будешь первым в очереди, — я бросил взгляд на матросов. — из успешных, конечно.

Он кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то вроде надежды. Хорошо. Мотивация — отличный инструмент. А я тем временем уже составлял в голове план первого, максимально безопасного эксперимента на синекожих. Наука, знаете ли, требует жертв. В нашем случае — добровольцев, которые об этом пока не догадываются.

От того, чтобы начать прямо сейчас, меня останавливал лишь один фактор — ресурсы. Их не было. Но сам мир уже подсказал мне, где их взять. Если моё ночное видение было не бредом, а картой, то каждый из тех гигантских, пульсирующих узлов в подземной сети и есть огромного размера кристалл-«Кровь земли». Целая россыпь алых бриллиантов, зарытых в плоть планеты. Расположены они не как попало, а в строгом, пусть и неведомом мне, порядке.

Оптимальной точкой для разведки выглядел один из свежих каньонов, что теперь бороздили равнину у подножия Стены. Копать вслепую — не наш метод. Карьерная добыча нам пока не по зубам.

Сейчас же — дредноут. Мне нужен был не только металл, но и топливо. Идея с живыми тиглями-гволками сводила с ума своим изяществом, но упиралась в проблему. Чтобы лить металл нам нужны формы. Стеклянные. Берёшь каплю расплава в кислотной оболочке и вливаешь в форму. Металл застывает, как только стечет кислота. Гениально. Но для стекла нужна печь, а для печи — топливо. Замкнутый круг, где дредноут был первым звеном моего плана.

К моему раздражению, у гиганта не оказалось ни одного доступного входа.