Выживание - Mark Reverse

с дедовской рукописью встретил меня в ящике стола. Я осмотрел его пристальнее, чем в прошлый раз. Изначально он был цвета индиго, с острыми гранями, его структура напоминала кристалл висмута. Теперь же он стал гладким и ровным, горел ровным алым светом. От «Крови земли» его отличало разве что отсутствие внутри подвижных вкраплений.

Гипотеза: Именно его прежняя висмутоподобная, сложная структура хранила информацию. Алая субстанция, сгладив все углы, буквально отформатировала носитель, что и привело к полному аннулированию всех данных. Гадать смысла не было, стоит либо начать обучать робота на живую, а после смотреть какие изменения произойдут с кристаллом, либо…

Я попытался настроиться на кристалл, и он ответил. Но ответ был невнятным. Я определенно чувствовал «пакеты данных», текущие в ответ на мой запрос, но они были пустыми. Словно кристалл вообще не понимал своей роли, у него не было цели, лишь готовность отвечать на запрос. Это было похоже на общение с новорожденным, который видит мир, но не имеет ни языка, чтобы описать его, ни опыта, чтобы его осмыслить.

Мозг обожгла мысль: «Если он не знает, что он — надо ему это показать». Взгляд упал на пустую болванку в углу.

И вот болванчик вновь сидит на рабочем столе. Кристалл вставлен в грудь, неизвестный маховик начал свою работу с протяжным гулом. Щелчок. Единственный обьектив вновь загорелся алым светом, но на этот раз не мерцающим, а ровным, внимательным и вопрошающим взглядом.

И этот чёрт снова начал дёргать ногами.

— Стоп! Блять, стоп! — выкрикнул я, пытаясь удержать конструкцию. Надо было вообще открутить ему ноги до начала эксперимента.

И на мое удивление он остановился. Замер в неестественной позе, словно видимо резко поставили на паузу. Вопросов больше, чем ответов.

Уже в таком состоянии пытаюсь настроиться на кристалл. Чувствую, как структура под моими ребрами приходит в движение. Тепло начинает растекаться по позвоночному столбу, приятное и пугающее одновременно. Успех.

«Пакеты данных» от кристалла стали чёткими, стабильными. Пульсация кристалла изменила ритм, ускорилась, начала синхронизироваться с моим собственным сердцебиением. А моё сердце в ответ участило ход от выброса чистейшего, пьянящего научного восторга. И на примерно ста десяти ударах в минуту — шок.

Твоюж мать.

Я видел робота со стороны. Но я видел и себя с ракурса робота. Мой мозг, не привыкший к такому, взвыл от перегрузки. Ощущение было сродни сильнейшему опьянению — в глазах двоилось, но картинки не совпадали. Одна — привычная, из моих глаз: стол, инструменты, металлический болванчик, сидящий на столе. Другая — чужеродная, с фиксированным фокусом и красноватым оттенком: моё собственное тело, медленно сползающее по стене мастерской.

Я отчаянно пытался воспринимать два потока одновременно, словно пытался смотреть своими глазами в разные стороны. Успех достигнут был не сразу. Я упускал одну простую возможность.

Я закрыл глаза. Все три, чтоб его! Открыть нужный «глаз» получилось не с первого раза, но, попеременно открывая веки, я наконец нащупал в сознании тот самый канал, ту «мышцу», что отвечала за объектив робота.

Бинго.

Вот «Я» сижу на столе и смотрю сверху вниз на себя же, сжавшегося в углу. Охренеть. Да я чёртов Аватар. Ну, точнее, эта металлическая оболочка — мой аватар. Пробую поднять руку. Да не ту. И не эту! А вот, у меня получилось. Словно в мой «профиль управления», где было по два глаза, две руки, две ноги, добавили ещё добавили еще по паре в новой папке. И я, как последний ламер, с трудом осваиваю новую конфигурацию. Каждое движение требовало двойной команды. Мысленного приказа «аватару» и сознательного подавления рефлекторного желания пошевелиться самому.

После череды попыток мне удалось встать, не двигая своим мясным телом. Достаточно круто. Покрутил инструменты, сделал пару шагов. Я мог сгибать «локоть» руки под немыслимым углом, делать движения, невозможные для человеческой анатомии. Это было странное, ломающее сознание чувство — абсолютной, всеобъемлющей неправильности, которая одновременно была безупречно правильной, потому что я это контролировал. Я был и куклой и кукловодом разом, от этого кружилась голова.

Мозг ликовал от нахлынувших перспектив. Какие возможности! Разведка, бой, работа в опасных условиях… Я мог быть в двух местах сразу!

Из этой феерии меня вырвал стук в дверь — резкий, нетерпеливый, напоминающий о суровой реальности за стенкой.

— Марк, час прошёл. Жду тебя внизу, — донёсся приглушённый, усталый голос деда.

Блять.

Разорвать тонкую нить синхронизации оказалось проще, чем установить её. Я втянул сознание обратно в себя, как улитка в раковину. В ушах зазвенела тишина, отличная от тишины мастерской. Тело отозвалось лёгкой дрожью и чувством пустоты, будто отключили часть нервной системы.

— Сейчас буду! — крикнул я, откашливаясь. Голос звучал хрипло, будто я не разговаривал целую вечность.

Ладно. Сначала вскрытие. Потом — новая эра. Потом я успею наиграться в бога с металлической куклой. А пока… пока у меня в углу мастерской стояло самое ценное, что я приобрёл за последнее время — технологическое превосходство. И шаг к тому, чтобы никогда больше не чувствовать себя беззащитным.

Я уже потянулся выдернуть кристалл из раскрытой груди моего видавшего виды металлического стража, как грохот выстрелов разорвал тишину. И шел он из трюма. Два чётких, методичных двойных выстрела. Потом пауза. И снова два.

«Какого хрена там твориться?» — пронеслось в моей голове. Но правда была в том, что я прекрасно знал. Мои теории обретали подтверждение с пугающей скоростью. Местная фауна явно жрала субстанцию. И нет ничего удивительного, что тварь с разорванным в клочья ганглием, ещё и, вероятно, ошпаренным собственной кислотой — вновь обрела возможность двигаться всего за час. Регенерация на основе субстанции работала с пугающей эффективностью.

Я рванул в трюм, на ходу захлопнув дверь мастерской. Картина, открывшаяся мне, была достойна кисти сумасшедшего художника.

Дед Максим, стоя в стойке, методично, почти медитативно, выдавал двойные выстрелы из «Алисы». Целился он не в корпус, а в сгибы лап парализованного альфа-гволка. С каждым залпом раздавался сухой, хрустящий звук ломающегося хитина, и конечность дёргалась, теряя остатки подвижности. Воздух пах порохом, гарью и тошнотворным запахом внутренностей твари. Лицо старика было сосредоточенным и холодным, как у хирурга.

— Что случилось?! — крикнул я, кося под дурачка.

— На удивление живучая зараза, — ответил мне дед, в очередной раз переломив винтовку, вытряхивая гильзы, — я спускаюсь, а она уже лапками шевелит — встать пытается.

Нет, ну отстрелить все суставы — план действенный, но временный. Держать такую зверушку в живом состоянии мы не сможем. Что ж, по крайней мере соберём максимум данных, пока она ещё дышит.

Дед добил последнюю