Император песчаных карьеров - Антон Панарин

— Сколько я могу получить за это? — спросил я.

Макар выпучил глаза, схватил пистолет и моментально спрятал его под прилавком, оглядываясь по сторонам с паникой на лице.

— Вы с ума сошли⁈ — прошипел он. — За это вы можете получить смертную казнь!

— Всё так серьёзно? — спросил я, приподняв бровь.

— Более чем, — прошептал Макар. — Светить огнестрелом на базаре, когда имперские стражи патрулируют город — чистое самоубийство! Вам голову снесут за это, причём без суда и следствия! Огнестрел под строжайшим запретом, владение им карается смертной казнью!

— Извините, — пробормотал я, чувствуя себя идиотом. — Не знал. Я недавно в этих краях.

Макар вздохнул, успокаиваясь, и достал из кармана десять золотых монет, выложив их на прилавок.

— Дам за него десять золотых, — сказал он тихо. — Это щедрая цена, учитывая риск, который я беру на себя. Но больше предложить не могу, и вам советую забыть, что у вас вообще была эта штука. Такими вещами лучше не светить нигде и никогда.

Я кивнул, забирая монеты, благодарный за предупреждение.

— Спасибо за совет, — искренне поблагодарил я. — Учту на будущее.

Профессиональная оценка финансов показала, что у меня теперь одиннадцать золотых. Что было просто шикарно! Теперь для покупки водяного кристалла нужно было раздобыть и продать ещё девяносто девять пистолетов. Шучу, конечно же. Но очевидно, что кристалл Воды я не смогу заполучить в обозримом будущем. Хотя, если Кашкай стащит такой камушек, я даже ругать его не стану.

— Макар, а сколько нынче стоит пустынный корабль? — спросил я, пытаясь говорить небрежно, словно интересуюсь из праздного любопытства.

Макар задумался, почесав подбородок.

— Самая дешёвая посудина, старая, поломанная, требующая ремонта, обойдётся в двадцать тысяч золотых, — ответил он. — Это за корабль, который плетётся, как улитка по барханам, и обещает развалиться в любую секунду. За нормальное судно, способное пересечь пустыню, уже попросят от пятидесяти тысяч и выше.

Я посмотрел на свои одиннадцать золотых монет, лежащих в ладони, и горько усмехнулся.

— А нет ли в этом мире безумца, который дал бы оборванцу в кредит подобные деньги? Под проценты, разумеется. Честные, справедливые проценты, которые я буду выплачивать до конца жизни, постепенно превращаясь из должника в раба?

Макар расхохотался так громко, что несколько торговцев с соседних лавок обернулись, высматривая источник веселья.

— Если такой безумец и есть, Александр, — сказал он, вытирая слёзы от смеха, — то вряд ли он располагает подобными средствами. Потому что человек, готовый дать двадцать тысяч золотых незнакомому оборванцу без залога и поручителей, как минимум, клинический идиот. Увы, таких людей в Новейшей Усмани нет, могу вас заверить.

Я вздохнул, пряча монеты в карман.

— Жаль. А я уже представил себя капитаном собственного судна, бороздящим пески в поисках приключений и лёгкой наживы. — Я задумался, зыркнул на Гелиоса, а после на Макара, едва сдерживая улыбку, и спросил. — Как думаете, за сколько я могу продать в рабство святого паладина?

— Я тебе щас продам! — рыкнул за спиной Гелиос, заставив меня рассмеяться.

— Что я такого сказал? Просто интересуюсь. Чисто гипотетически, — я изобразил из себя святую невинность, и мы направились к ближайшему постоялому двору, который Макар указал нам на прощание.

Здание оказалось двухэтажным, из той же красноватой глины, что и весь город, с вывеской «У Зинки, на трусах резинки», нарисованной кривыми буквами. Снаружи пахло жареным мясом и кисловатым ароматом пива. Скажу прямо, название мне показалось странным, а войдя внутрь я понял, что не показалось. И название, и хозяйка трактира были весьма странными.

Первое, что я увидел, так это дородную тётку за стойкой, которая мгновенно оторвалась от подсчёта монет и уставилась на нас. Точнее, на меня. Её лицо тут же расплылось в сальной улыбке, будто она уже раздевала меня взглядом. Тётка была огромной, килограммов под сто двадцать, с грудью размером больше головы Гелиоса. Её лицо, наверное, когда-то было привлекательным, а теперь просто располагало к тому, чтобы развернуться и убежать, куда глаза глядят.

— Ой, а кто это к нам пожаловал! — пропела она голосом, который должен был звучать соблазнительно, но больше напоминал скрип несмазанной телеги. — Какой красавчик! Точёный носик, да и фигурка, я посмотрю, ничего так, крепенькая!

Она обошла стойку, и я увидел, как её бёдра покачиваются при ходьбе, создавая эффект землетрясения в миниатюре. Профессиональный опыт корпоративных вечеринок подсказывал, что сейчас последуют неуместные комплименты и попытки флирта, от которых нужно вежливо, но твёрдо отказаться. Ну вылитая тётка из бухгалтерии.

— Нам просто нужен номер, — быстро сказал я, делая шаг назад. — На троих. Самый дешёвый.

Тётка, которая, судя по вывеске, была той самой Зинкой, подошла ближе и погладила меня по щеке. Её кожа была влажной от пота.

— Ой, да что ты, милок! Зачем тебе с этими оборванцами ютиться? — она кивнула в сторону Гелиоса и Кашкая. — Я готова выделить номер для твоих друзей совершенно бесплатно. Но ты, мой очаровашка, заночуешь со мной. Тебя ждёт мягкая постелька, пуховая перинка, и я — ненасытная, тёплая и ласковая!

Она подмигнула мне, и я увидел, как её ресницы, покрытые каким-то чёрным месивом, слиплись от избытка краски. Я натянуто улыбнулся, стараясь сохранить остатки вежливости.

— Нет, спасибо, — отчеканил я, стараясь не скорчить мину, полную отвращения. — Я буду ночевать вместе с моими друзьями. Мы привыкли держаться вместе.

Зинка отступила на шаг, и на её лице отразилось отвращение.

— Фу, мужеложцы! — выплюнула она, морщась так, будто только что проглотила испорченное молоко. — По-хорошему вас стоило бы вышвырнуть отсюда взашей, чтобы духу вашего не было! Но за три серебряника, так и быть, можете оставаться. Деньги не пахнут, как говаривал мой покойный муж.

Гелиос рыкнул, делая шаг вперёд, его рука легла на рукоять меча.

— Ты кого назвала мужеложцем, падаль толстозадая⁈ — прорычал он, и в его голосе звучала такая угроза, что несколько постояльцев в зале обернулись, надеясь увидеть поножовщину.

Я схватил паладина за руку, останавливая его.

— Сбавь обороты, — быстро сказал я. — Нам нужен ночлег, а не неприятности со стражей.

Зинка усмехнулась, скрестив руки на груди, отчего та стала похожа на две подушки, сложенные друг на друга.

— Ого, какой у тебя нервный дружок! — протянула она ехидно. — Теперь цена поднимается до пяти серебряников. Если не устраивает, можете выметаться отсюда и спать на песке, благо его вокруг хватает.

Спорить и торговаться было бесполезно, а спать на песке после трёх дней пути, вообще не хотелось. Я вздохнул, полез в карман и достал золотую монету, положив её в сальную ладонь Зинки.

— Да, цена устраивает, — сказал я устало. —