Генерал Карамба: На пути к власти - Алексей Птица

На последней фразе я ощутимо скривился, сдались мне эти приключения, но как чувствовал Себастьян неприятности, так и я понимал, где есть возможность неплохо проявить себя и попутно заработать денег. И рассчитываю я на благодатную и непокорную чужакам сельву.

— Поживём — увидим, Себастьян, а пока располагайся в доме моего бывшего управляющего, он теперь твой, и держи твой первый, честно заработанный у меня, песо! — вынув из кошелька большой кругляш с изображением орла, пожирающего змею, сидя на кактусе, я вложил монету в ладонь Себастьяна.

— Благодарю Вас, хозяин, клянусь своими легендарными предками, вы не пожалеете об этом!

— Очень на это надеюсь, очень…

Глава 14

Мистер Эванс

В это время в одном из дорогих номеров местной гостиницы в центре Мехико происходил важный разговор между мистером Эвансом, представителем одного из банкирских домов САСШ, и его местным поверенным, который вёл дела на территории Мексики и отвечал за контакты с местной властью.

Поверенного звали сеньор Педро Ганадо, это был небольшого роста, круглый, как колобок, толстячок, с благообразным выражением лица, длинными висячими усами, переходящими на двойной подбородок, и глубоко посаженными, очень хитрыми глазками.

Здесь же находился и человек, являющийся правой рукой мистера Эванса, который отвечал за всю «грязную» работу, выбивая долги и заставляя быть сговорчивее всех, на кого падала секира правосудия, обильно смазанная деньгами людей, стоявших за мистером Эвансом.

Звали его Джеф Вайлкречер — высокий крепкий брюнет далеко за тридцать, участник множества переделок, о чём свидетельствовали шрамы на его лице и теле. Обстановка царила соответствующая…

В душном номере гостиницы «Империаль» висел тяжёлый запах дорогих сигар, смешанный со сладковатым ароматом хереса. За окнами клубилась вечерняя мгла, выхватывая силуэты редких прохожих. Мистер Эванс откинулся в кожаном кресле, наблюдая, как пепел с его «гаваны» падает на персидский ковёр. Его бледные, почти бесцветные глаза, скрытые за полуприкрытыми веками, ничего не выражали.

Напротив него, на краю жесткого стула ёрзал сеньор Педро Ганадо. Круглое, как полная луна, лицо адвоката покрывал липкий пот. Казалось, он сидел не в роскошном номере, а на раскалённой сковороде. Третий присутствующий, Джеф Вайлкречер, стоял у окна, спиной к остальным, и неторопливо, с гипнотической монотонностью водил лезвием ножа по полоске грубой кожи, пришитой к жилету. Скрип стали от соприкосновения с кожей резал тишину вернее любого ножа.

Мистер Джордж Эванс, высокий худощавый человек с седой шевелюрой и острой бородкой клинышком, имел невыразительные белесо-голубые глаза, за которыми скрывался недюжинный ум, помноженный на циничность и типичное англосаксонское лицемерие. Сейчас он холодно и равнодушно смотрел на Педро Ганадо, драматизируя ситуацию и наслаждаясь тем эффектом, который она создавала. Дождавшись нужного момента, он положил на край пепельницы наполовину выкуренную сигару и начал разговор.

— Итак, господа, подведём баланс, — голос Эванса был низким, ровным и сухим, как пыль на дорогах Оахаки. — На столе у нас три расписки, милостиво превращённые судом в три клочка земли. Два в Оахаке…

Он сделал театральную паузу, давая угрозе раствориться в воздухе, как дым от его сигары.

— … с ними покончено. Надеюсь, Джеф, новые владельцы оценили твои… неоспоримые аргументы?

Тень у окна пошевелилась. Вайлкречер не обернулся, лишь его хриплый, пропитанный табачным дымом и пылью Дикого запада голос отозвался.

— Оценили. Один даже расплакался от признательности. Прямо перед тем, как поставить заветный крестик.

У Ганадо снова сдавленно сжалось горло. Эванс позволил себе едва заметную улыбку, уголки тонких губ приподнялись на мгновение.

— Прекрасно. Остался лот номер три. Юкатан. Сеньор Ганадо, — банкир повернул голову, и его ледяной взгляд упал на адвоката, — вы курировали бумаги. Освежите нам память.

— Да-да, конечно, сеньор Эванс! — Ганадо вздрогнул и закивал с непритворной поспешностью. — Дело… дело практически выиграно! Земли по долговой расписке уже юридически…

— «Практически» — это слово для лавочников и мечтателей, Ганадо, — Эванс перебил его резко, и в его голосе впервые зазвучала холодная сталь. — Меня интересует «абсолютно». Так кто сейчас дышит воздухом на моей земле в Юкатане?

— Ах, да! Асьенда «Чоколь». Принадлежит семье де ла Барра. Но, понимаете, произошла… печальная неожиданность. Тиф. Старый дон и его супруга отправились к праотцам.

— Наследники? — слово было выброшено, как щепка в топку.

— Единственный прямой — младший сын, Эрнесто. Чудом выжил, но здоровье, говорят, подорвано. Даже академию бросил — не до наук стало.

Эванс медленно, с едва слышным скрипом кресла, развернулся к окну, подняв взгляд на неподвижную фигуру своего «специалиста».

— Идеальный должник. Молод, болен, одинок. Казалось бы, он должен был ухватиться за наше предложение выкупа, как утопающий за соломинку, — банкир говорил тихо, почти задумчиво. — Но я чую в вашем голосе жирное, неприятное «но», сеньор Ганадо. Вырежьте его. Говорите.

Ганадо наклонился вперёд, понизив голос до конспиративного шёпота, будто толстые стены гостиницы могли иметь уши.

— Покровитель, сеньор Эванс. У де ла Барра есть влиятельный родственник. Заместитель губернатора провинции Юкатан, полковник Альберто Вальдеромаро, со связями при самом генерале Диасе. Именно он… — адвокат беспомощно развёл руками, — помешал нам отсудить всю асьенду. Суд решил разделить владения. Мы получили только то, что прямо описано в долговой расписке.

Эванс поставил хрустальный бокал на мрамор столика с таким тихим, но чётким стуком, что Ганадо вздрогнул. В комнате воцарилась звенящая тишина, которую теперь нарушал только нервирующий, размеренный скрежет стали о кожу.

— Мне не нужны акры, Ганадо, — произнёс Эванс с ледяной чёткостью. — Мне нужна асьенда. Целиком. Пятнадцать тысяч акров земли, на которой можно сеять хенекен до самого горизонта. Вы понимаете разницу между «немного» и «всё»?

— Законными путями… — Ганадо вытер платком шею, — это крайне затруднительно, сеньор. Заместитель губернатора…

— Я не спрашивал о законных путях, — отрезал Эванс. Он отвернулся от адвоката, обратившись к человеку у окна. — Джеф. Юкатан. Джунгли, жара, эти индейцы-майя. Знакомая обстановка?

Вайлкречер медленно обернулся. Тусклый свет лампы упал на его лицо, прочертив глубокой тенью шрам, идущий через левую бровь. Этот шрам придавал его взгляду постоянное выражение спокойного, почти скучающего цинизма.

— Босс, для меня между песчаным каньоном Аризоны и зелёным адом Юкатана разница только в цвете пыли и виде гремучки под ногами. Суть одна.

— Суть в том, — продолжил Эванс, — что молодой де ла Барра должен испытать непреодолимое желание… освободить своё наследство. Добровольно. Или в силу трагических, весомых обстоятельств. Улавливаешь суть?

Взгляд Джефа,