Темный охотник #12 - Андрей Розальев

быстро учится и способна передвигаться со скоростью поезда. Или балахонник — энергетический вампир, который присасывается к своим жертвам и годами тянет из них энергию. Выглядит как тряпьё на ветру, поэтому такое название. Может выпить население крупного города, и от этого, понятное дело, только сильнее становится. Медуза Леоса, способная сожрать всё живое в океане и в конечном итоге заполнить его собой целиком. Теневой Джинн — этот вообще неуязвим для обычных магов и оружия, потому что живёт в теневом плане, очень глубоко. Есть такие твари, Ваше Величество, которые целенаправленно охотятся на богов, но сами ещё хуже.

Но кайзер мне, кажется, не поверил. Может, я перегнул палку?

— Вы, кажется, сомневаетесь в словах Артёма? — неожиданно заговорил Могрим. — Мой мир оказался полностью уничтожен просто потому, что одному тёмному богу показалось удобным проложить через него дорогу. В один день, ставший судным, открылись тысячи порталов, и из них повалили мёртвые воины. Мой народ сражался, как никогда в жизни, но был уничтожен полностью. А потом возрождён из праха, чтобы служить завоевателю.

— Я покажу, — Аня углубилась в телефон. — Только какую запись выбрать…

— Погоди, наши спецы смонтировали небольшой фильм, — остановил её отец и запустил видео со своего телефона.

Что сказать, спецы Разумовского поработали на совесть. Сколько прошло времени, как мы вернулись? Дней пять, наверное? За это время они собрали всё, что фиксировали камеры в походе — Анина, моя, Голицына, гвардейцев «Заслона», и конечно, Стража. С него вообще нон-стоп панорамная съёмка велась.

Ну и колонки в императорской трапезной оказались как в небольшом кинотеатре. Вибрацию очень хорошо передавали!

— Вот они, братья и сёстры, — Могрим, глядя на экран, вытер тыльной стороной ладони глаза.

Продолжить рассказ он не смог, и пришлось мне.

— Это был первый Мёртвый мир, в который мы пришли. Большинство этих скелетов — гномы, но попадались и явно чужеродные. Битва продолжалась несколько часов, потом поток иссяк. Мы их упокоили, а потом пошли дальше. Двести пятьдесят шесть миров за неделю.

— Так вот вы куда пропали… — потрясённо выдохнул кайзер.

— Да, Фридрих, — кивнул Голицын, — пока мы тут возимся в песочнице, там, за пределами нашего мира, идёт Большая Война. И хотим мы того или нет — мы в прифронтовой полосе.

— Очень точное определение, — оценил я. — Да, у нас здесь не передовая. Но вот тот же бог-солнце ацтеков — это дезертир, сбежавший несколько тысяч лет назад от одного из самых могущественного из тёмных богов, Неназываемого. И если он пойдёт по его стопам… А мы прошлись по транспортной сети Костяного Скульптора, вот он, кстати.

Император не стал показывать своим гостям весь фильм, перемотал на конец.

— Мы там в его Цитадель три тактических ядерных заряда заложили, — Голицын поставил воспроизведение на паузу. — По пятьдесят килотонн каждый. Присмотритесь внимательно, что делает Скульптор. Он не пытается убежать, спрятаться или прикрыться щитами. Он пытается сдержать ядерный взрыв!

— Как такое вообще возможно? — уронил челюсть Кристиан.

— У него и не получилось, — император снял с паузы и мы ещё раз полюбовались на взрыв Цитадели. — Но будьте уверены, его самого этим взрывом даже не поцарапало. Только разозлило.

— Разумно ли было злить существо такого уровня? — нахмурился Карл.

— У нас не было выбора, — пожал я плечами. — Он шёл маршем на соседний с нами мир. И дойди он, то, когда его полчища обрушились бы на наш мир — стало бы вопросом времени.

Монархи потрясённо замолчали. Да и остальные сидели притихшие. Анастасия Борисовна и вовсе, кажется, собиралась в обморок свалиться — похоже, она сама ещё не видела, в какой мясорубке побывали её муж и дети!

Первой заговорила Виктория.

— Дядя, а что за ростки вы там сажали?

Голицын перевёл взгляд на Лиану.

— Древнее Древо, — ответила та. — Это не просто дерево, это целый мир. Оно создаёт вокруг себя жизнь: траву, деревья, животных и птиц. Даже если ничего не было — появится. Мы, дриады — дети Древних Древ. Мой мир погиб, а сама я оказалась в коллекции, как и Могрим. Но вот я здесь, и мне выпало счастье посадить семена Древ. У белкусов их было много, но сами посадить они не могли, вот и отдали мне.

Она улыбнулась и замолчала, смущённая внезапным вниманием.

— Вот поэтому, господа, — снова заговорил Голицын, — мы не только сохранили жизни японских «детей императора», но и заключили с Японией мир без предварительных условий. Потому что все наши геополитические интересы — не более чем возня муравьёв на фоне угрозы лесного пожара. В Большой Игре нет «наших» и «ваших». Тёмные боги не поинтересуются национальностью, титулом или количеством денег на банковском счёте.

— И это не считая уже привычных нам тварей из разломов, — напомнила Ариэль. — В нашем мире эпицентры полностью поглотили один из континентов, и я лишь надеюсь, что мои близкие ещё живы.

— Мы отправимся к ним сразу, как замкнём Коломенский периметр, — я сжал её руку, лежащую на столе. — Чтобы не с пустыми руками идти.

— Да, конечно, — Ари проглотила комок в горле. — Просто я волнуюсь.

— Ты волнуешься, потому что тебе предстоит знакомство родителей с Артёмом, — фыркнула Нага. — Не переживай, с такими подарками наличие рогов — последнее, что их будет беспокоить!

— Надеюсь, ты права, — кивнула Ариэль.

— А мне вот что ещё интересно, если позволите, — кайзер с хитринкой посмотрел на Голицына, Могрима и Торвальда. — Я так понял из вашего рассказа, Могрим попал в наш мир совсем недавно. А деревня гномов… сколько лет уже существует?

— Несколько веков, — степенно ответил староста. — Гномы живут долго, но даже так из тех, кто в своё время попал в этот мир, никого в живых не осталось. Мы все родились в этом мире. Местные мы, с Урала.

— Но признали Могрима королём? — прищурился Фридрих.

— Его признала корона, — улыбнулся староста. — Это корона Последнего короля. Есть пророчество…

ㅤ

ㅤㅤㅤㅤ Когда остынет последний горн,

ㅤㅤㅤㅤ Когда вернётся Последний Король,

ㅤㅤㅤㅤ Когда пепел развеет Последняя Битва,

ㅤㅤㅤㅤ Тогда новой жизни вспыхнет огонь.

ㅤ

Могрим нараспев прочитал строчки и усмехнулся — но куда теплее, чем тогда, в Мёртвом мире.

— Горны нашего мира давно остыли, —