Федька Волчок - Юрий Лермонтович Шиляев

Следующим утром Рукавишников лично проверил, что собрали в поездку. Провизию оценил, пересчитал ружья, боеприпасы. Проверил порох. Коней одобрил.

Выехали полдень. Я сидел в пролетке с дедом, Волчок бежал рядом, не уступая в скорости коням. До июльского разнотравья еще месяц, но все равно воздух был упоительным, напитанным ароматом трав, цветов, хвои. Где-то у невидимого с дороги озера курлыкали журавли, заливались жаворонки. В синеве планировали коршуны, высматривая в траве добычу. Скоро по бокам дороги стеной встал бор. На простор выехали уже к вечеру, когда добрались до Бельмесево. Переночевали у родственников Зверева.

Обычный деревенский дом, маленькие окна, домотканые половики, огромная русская печь. На подоконниках герань.

Заметив мой взгляд, хозяйка дома пояснила:

— От моли хорошо помогает.

Зверев тем временем попал в объятия своего родного дядьки, который так сжал его, что вот и в правду ребра затрещали!

— Дядька, раздавишь ведь! — стонал Дмитрий Иванович. — Тетя Настя, скажите вы ему!

— И то верно, Василий, отпусти мальчика, тем более, он не один, с ним гость какой высокий, — напомнила тетка Настя супругу.

Вообще у Зверева родственников по Змеиногорскому тракту было много, и все они гордились своим происхождением: потомки казака Зверева, который пришел в Сибирь чуть ли не с самим Ермаком Тимофеевичем.

Надо отдать должное Рукавишникову, он не чинился. Того спесивого барина, каким он был в Барнауле, в гостинице госпожи Сасс, здесь не было и в помине. Обычный мужик, толкующий с Дмитрием Ивановичем о видах на урожай, о том, как лучше подковать коней, и как правильно складывать стога, чтобы сено всю зиму было сухим.

Я сильно в их разговоры не вникал. Поел и, шепнув тетке Насте, что спать в доме, отправился на сеновал. Все-таки на свежем воздухе, даже не смотря на знаменитых своей кровожадностью алтайских комаров, было куда привольнее, чем в душной избе. Она сунула мне покрывало.

— Зачем, там тепло, — хотел отказаться.

— Бери, Феденька, потом спасибо скажешь, а так комар всю кровь высосет, — пояснила она и погладила меня по волосам.

Не стал спорить, вышел на крыльцо, кликнул Волчка. Но на сеновал лезть передумал. Во дворе стояла телега, на ней свежее сено вместо подстилки. Улегся, поманил Волчка и, укрывшись одеялом с головой, заснул.

Разбудили меня чьи-то негромкие голоса. Волчок зашевелился, но я придавил его рукой, прошептав: «Фу, Волчок, тихо, тихо».

Не сразу понял, кто разговаривает, но собеседники подошли ближе и не узнать бас-профундо моего деда было невозможно.

— Ты отдал бумаги Ядринцева Федору? — пророкотал совсем рядом Рукавишников.

Я замер. Вылезти сейчас было бы очень неудобно, получалось так, будто подслушиваю.

— Да, Иван Васильевич, читает, разбирается потихоньку, — ответил ему Зверев.

— Заинтересован, значит? — пробасил дед.

— Основательно заинтересован. Забрал к себе в комнату, изучает, — Дмитрий Иванович зевнул.

— Не зря я столько денег на его экспедиции выложил, Ядринцев мне их с лихвой вернул. Два месторождения по его наблюдениям нашли, я на себя оформил. Братья Сибиряковы его назад хотели переманить, а нет, от меня еще никто к конкурентам не убегал! Сибиряковы — они жадные, за копейку удавятся. Он один раз к ним обратился, попросил дополнительных денег, а ему от ворот поворот. Николай Михайлович — он гордый человек был, земля ему пухом, второй раз на поклон не пошел. А потом-то как результаты увидели, сами к нему прибежали, а все, лавочка закрыта. Где они сейчас?

— Федор их упаковал и мы их в сейф отвезли, в статистическое бюро. А дневник у него с собой. С дневником не расстается, — ответил Зверев.

— Вот и хорошо, пусть ума набирается. Может прочтет там то, что мы с тобой не вычитали? — сказал Рукавишников и, вздохнув, добавил:

— Хороший парнишка, правильный. Деньги бы только не испортили его. Золото — оно без ума и не таких оставляет.

Глава 19

Рассвело. Фыркали кони, которых запрягали в пролетки, разговаривали люди. Откинул покрывало, потянулся и, толкнув Волчка, спрыгнул с телеги. Уже все было готово к тому, чтобы двинуться в путь.

Поплескался у бочки, умываясь. Забежал в дом, наскоро позавтракал кашей и молоком. Тетка Настасья сунула мне миску куриных костей.

— На вот, со вчерашнего ужина для твоего пса приберегла, — сказала она и, подумав, положила сверху горсть сухарей.

— Спасибо, тетка Настя, — поблагодарил ее и выбежал из дома.

Волчок уже крутился у крыльца, виляя хвостом. Высыпал кости на траву, сел рядом на ступеньку. Поглаживал его по спине, ожидая, пока насытится. Он не оставил на траве ни крошки, поднял голову, посмотрел мне в глаза и, вздохнув, ткнулся мордой в колени.

— Хороший парень, — потрепал его за загривок, подумав, что, подрастая, он все больше становится похож на волка.

Во дворе суетился приказчик моего деда. Я усмехнулся — надо же, уже мысленно называю этого человека дедом, привыкаю, что ли? Приказчик укладывал в своей пролетки тюки, мешки, ружья. Подошел дядька Зверева с мешком в руках.

— Митя, мы тут вам в дорогу каравай свежий положили, сала еще и, — он воровато глянул на Рукавишникова и, увидев, что тот повернулся спиной, щелкнул по шее пальцем, — того самого немного. На всякий случай, — и хитро подмигнул.

Дмитрий Иванович рассмеялся, поблагодарил.

Рукавишников забрался в свою пролетку, окликнул меня:

— Ну что, Федя, поехали! — похлопал по коже сиденья рядом с собой.

По подсохшей дороге ехали быстро. Дед торопился, будто хотел успеть что-то сделать, пока еще жив. Порой он бормотал тихо (ну как тихо — при его-то басе):

— Я должен увидеть сам, пока не помер…

Странно, старик вроде крепкий, сам кого хочешь в гроб загонит. Пару раз спросил, что он должен сделать, но дед только махнул рукой и требовал ехать быстрее.

— Коней запалим, — предупреждал его Зверев.

— Ничего, скоро станица Чарышская, там дальше верхами, — отмахивался старик.

Но все-таки делали короткие остановки, выпрягали коней, давали отдохнуть. Горы подступили к дороге неожиданно. Молчаливые, покрытые темным лесом. Воздух стал прозрачнее, резче.

Станица Чарышская будто выпрыгнула из-за гор — большая, зажиточная, разбросанная вдоль дороги и по распадкам. Три церкви сверкали золотыми куполами в лучах закатного солнца. Длинное здание училища расположилось наособицу, рядом с большим плацем для джигитовки и конюшнями.

Здесь переночевали, опять у одного из многочисленных родственников Зверева.

Утром нас ждал управляющий Потеряевского рудника. Он прибыл ночью, но будить не решился. Так всю ночь и просидел в пролетке. Увидев, как из избы вышел Рукавишников, управляющий — лысоватый мужчина с длинным носом — тут же кинулся к нему.

— Иван Васильевич, Иван Васильевич, —