Узел - Олег Дмитриев

Я смотрел по сторонам. Вон там, правее, на берегу Мологи, мы поспорили с отцом, что один из нас начнёт курить только тогда, когда закурит второй. Этот подарок на мамин день рождения они вспоминали нечасто. А я точно знал, что он был, пожалуй, лучшим из всех, что я подарил им обоим за всю свою жизнь. И себе, выходит, тоже. И останавливаться не собирался.

— Тань… А ты откуда… — начал было я.

— Ну так бабуля же говорила: пытошные и казематы в другом конце посёлка, — снова улыбнулась она, правильно поняв вопрос. — А у нас не только мобильники там ловили, но и интернет даже. В кино я, понятное дело, не ходила, но поглядывала.

У чуда снова оказалось простое и скучное объяснение.

Навигатор неожиданно предложил другую дорогу. Не доезжая Сукромны, мы свернули на гравийку по указателю «Лазарево». Вселенная продолжала поддерживать интригу. Действительно, куда ещё было сворачивать двум покойникам на тверской земле в американском пикапе, как не к деревне, названной в честь чудесным образом воскресшего Лазаря Четверодневного?

Нас окружали заснеженные поля, за которыми виднелись тёмные еловые стены. Мы проехали Дубровку и Озерки с их Мутным озером. Здесь мы, помнится, проводили очередное мероприятие, что-то среднее между беготнёй за карликами по французским островным тюрьмам и квестом с элементами мистики. Богатый на легенды и предания край, Тверская земля. Для сценаристов легенды и предания старожилов оказались просто находкой: тут и дракон Бросненского озера, и клады Екатерины Великой на дне озера Скорбёж. Хотя по мне, главным богатством Скорбёжа были невероятных размеров караси, которых, как говорили источники, поставляли ко двору императрицы, отдыхавшей там «на водах». Тогда, как мы с удивлением узнали, у самодержцев и всех топ-менеджеров было в порядке вещей отдыхать и поправлять здоровье на курортах Российской империи, а не платить за это за кордоном.

Тот квест запомнился тем, что наши технари что-то перемудрили или обсчитались. Или чудо опять случилось, так и не поняли. По сценарию шарик, надутый ацетиленом, должен был подняться к поверхности, на которой в незаметном с берега кольце-обруче должен был загореться бензин. На тренировках-репетициях всё проходило идеально: пузырь поднимался вверх, пьезоэлемент поджигал топливо, газ выходил на поверхность и вспыхивал ярко с громким хлопкОм. Как потом оправдывались техники, в то же самое время, когда мы планировали свой фокус, природа решила устроить свой. И со дна озера поднялся здоровенный шар болотного газа. Который шарахнул значительно эффектнее нашего шарика. И то, что всех на берегу окатило брызгами с ароматом свежего девяносто второго бензина, никого не смутило. Смутило огромное огненное облако, что рвануло к небу, на полпути превратившись в зыбкую серо-призрачную пелену. Заказчики, конечно, были в восторге. Мало кому доводилось увидеть настоящего дракона. И совершенно ошалевших мастеров легендарного агентства, во главе с невозмутимым обычно Михой Петлёй.

Я рассказывал эту и другие истории Тане, пока Рома проезжал перелески и пролетал поля. Мы проскочили просыпавшиеся Беляницы, добрались до долгожданной Макарихи. И уткнулись в сугроб в конце деревни. Гора снега поглядывала на пикап с пренебрежением. С её-то размерами — вполне могла себе позволить.

— Ну что, тёть Тань, приехали? Дальше пешочком, — бодро заявил я, глуша двигатель. Притулив машину задом за дальней околицей так, чтобы ни технике снегоуборочной не мешала, ни в глаза особо не бросалась.

— Ну а хрена ли нам, дядь Миш, остаётся? — не менее бодро отозвалась она. — Зря лыжи не взяли. Я любила раньше.

— Я в школе прогуливал их, — честно признался я. — Оно, может, и приятно, и полезно наверняка. Но вот как-то не лежала душа с привязанными досками по лесам шастать.

— А Кирюшка уважал. Мы же с ним на лыжне познакомились.

Она, кажется, впервые с нашей встречи у бабули произнесла его имя без той вдовьей неизбывной скорби. С надеждой и будто бы ожиданием скорой встречи снова. И я не смог определиться, хорошим знаком это считать, или нет.

Полтора-два километра по нехоженной снежной целине через поля и редколесье — это, конечно, не пятнадцатикилометровый марш-бросок по пересечёнке, в основном дремучей. Я торил путь, Таня шла след в след. И только в самом начале попросила не шагать так широко. Дальше просто пыхтела, но не жаловалась. А через некоторое время стало полегче — выбрались на ту колею, что оставил шестиколёсный Франкенштейн. По сравнению с чистым полем — небо и земля, конечно. Шли рядом, а отдышавшись чуть начали переговариваться и даже перешучиваться.

Деревня встретила теми же самыми забитыми крест-накрест окнами сохранившихся домов. Заборы-палисадники, заметённые кое-где полностью, ни единой тропки ни к одной из калиток. И единственным условно живым был третий по левую руку с конца. Мой. А ещё здоровенный ворон, сидевший на коньке пятого дома по правой стороне. Или по левой, если от леса считать. Но птица сидела молча, и будто бы даже головой не крутила, как обычные, живые.

Снегу намело не так много. Лопату я прислонил к палисаднику, выходя в прошлый раз на автобус, поэтому раскидать-расчистить вышло быстро. Таня шла следом, оглядывая участок и дом. Которому вслед за мной поклонилась от самой калитки, приветствуя вежливо.

Внутри всё было точно так же, как и раньше. Тот же холод, та же пустота и тишь. Только почище, пожалуй — не зря тогда порядок наводил. На кухонном столе разложили припасы, я показал Танюхе, где была плитка, и зажёг газ. Погреться чайком было в самую пору. Обычным и из обычного чайника. Медный гармонический резонатор я осторожно перенёс на тумбочку, где раньше, в моём детстве, стоял телевизор. Как раз в красном углу. И перфорированный сосуд, вершина советской науки и техники, дырявый чайник, застыл там тёмным изваянием, как статуя или скульптура на древних алтарях.

Стараясь выбирать поленья, похожие на те, что были в первый мой визит, растопил и печь, не забыв проверить тягу. А когда зазвучали щелчки внутри топки и мерное мирное гудение пламени, замер возле белого бока. Таня подошла с кухни и взяла меня за руку холодными пальцами. Которые не дрожали. Мы оба были готовы, оба знали, что предстояло сделать.

После обзорной экскурсии по святым местам — колодец-баня-сортир — сели перекусить. Первый чайник решено было вылить. Не то, чтобы были какие-то опасения, но рассказы бабы Фроси о свойствах талой воды, которые вспомнила Таня, не рекомендовали увлекаться ей чрезмерно. Поэтому вскипятили обычной, колодезной.

— Что мне ещё надо знать, Тань?