Выжить в битве за Ржев. Том 3 - Августин Ангелов

Ловец замер за толстой сосной на противоположном краю ложбины, рядом притаился Ковалев. Они прошли распадок насквозь, как договаривались, и залегли здесь, чтобы принять бой вместе со всеми. Ловец понимал: немцы могут заподозрить неладное. Но, если они углубятся в ложбину ручья по их следам, думая, что преследуют всего двоих, то сразу окажутся в кольце.

— Тихо, — шепнул он Ковалеву. — Ждем, пока все войдут.

Немцы втягивались в ложбину цепочкой. Первые двое с собаками уже миновали середину распадка, за ними по глубокому снегу пробирались еще трое, один из них тоже с собакой, последними — унтер с двумя автоматчиками. Собаки рвались, лаяли, но хозяева натягивали поводки, не давая им вырваться вперед.

— Пора, — прошептал Ловец и вскинул винтовку.

Тепловизора у него больше не было, но он и без него поймал в оптику прицела «ПУ» голову первой овчарки. Та, огромная, черная, с оскаленной пастью, рвалась вперед в свете луны, натягивая поводок. Выстрел прозвучал негромко, но в ночной тишине раскатился эхом. Собака дернулась и рухнула в снег, даже не взвизгнув.

Вторая овчарка, почуяв опасность, остервенело залилась лаем. Немец, который держал ее, выпустил поводок. Но, она не успела понестись вперед. Второй выстрел — и она забилась на снегу, поднимая тучи ледяной пыли.

Унтер заорал команды, поняв, что они в западне. Но было поздно. После выстрелов Ловца слева и справа защелкали выстрелы других снайперов. Немцы падали как подкошенные, не успев даже вскинуть оружие. Третий солдат, тот, что вел третью собаку, попытался развернуться, но снайперская пуля сразила его наповал.

Собака, оставшись без хозяина, заметалась по ложбине. Она была молодой, чуть больше щенка-подростка. Метнувшись к убитому немцу, она ткнулась носом в его лицо, лизнула, потом подняла голову и завыла — тоскливо, пронзительно, на весь лес. Снайперы из засады за буреломом сработали четко. Не понадобились ни гранаты, ни пулеметы. Немецкие солдаты смогли сделать только несколько выстрелов. Да и те мимо. Пули лишь застучали по стволам деревьев, впиваясь в промерзлую древесину.

Когда короткий бой, больше напоминающий избиение немецкого патруля в лесной глуши, прекратился, в ложбине остались только тела мертвых немцев и живая собака. Она сидела рядом с убитым хозяином, дрожа всем телом, и смотрела на приближающихся десантников. Смирнов поднял автомат, целясь в овчарку.

— Стой! — вдруг резко сказал Ловец сержанту госбезопасности.

Попаданец шагнул вперед. Опустив винтовку, он подошел к собаке медленно, осторожно, протягивая руку. Та зарычала, оскалилась, но с места не сдвинулась. Ловец замер, давая ей время привыкнуть.

— Товарищ капитан, — удивленно сказал Смирнов, — вы чего? Это же немецкая овчарка, она вас загрызть может.

— Не загрызет, — ответил Ловец, не сводя глаз с собаки. — Она молодая совсем. Год, может, полтора. И напугана до смерти.

Он сделал еще один шаг. Собака зарычала громче, но вдруг заскулила и ткнулась мордой в снег. Ловец медленно присел на корточки, протянул руку и коснулся ее головы. Овчарка вздрогнула, но не укусила. Только посмотрела на него своими умными карими глазами, чуть наклонив голову набок.

— Ну что, малыш, — тихо сказал Ловец. — Хозяина твоего убили. Идем со мной?

Собака, словно поняв, лизнула его руку. И вдруг прижалась головой к его колену, заскулив жалобно, совсем по-щенячьи.

— Вот это да, — выдохнул Панасюк, подходя ближе. — Она что, поняла, что не хочешь ее убивать?

— Собаки все понимают, — ответил Ловец, поглаживая овчарку за ухом. — Они лучше людей понимают. Ну что, пойдешь с нами?

Собака вильнула хвостом. Слабо, неуверенно, но вильнула.

— Надо назвать ее как-нибудь, — посоветовал Ковалев.

Ловец задумался. Посмотрел на ошейник, посветил фонариком, — там была бляха с номером и кличкой: «Rex». Немецкая кличка, но вполне подходящая.

— Рекс, — позвал он. — Идем, Рекс.

Собака встала, отряхнулась от снега и послушно пошла за ним, бросив последний взгляд на убитого хозяина.

— Трофеи собрали? — спросил Ловец у Смирнова.

Тот кивнул.

— Так точно. Автоматов пять, карабинов три, патроны, гранаты, документы.

— Уходим, — приказал Ловец. — И быстро, а то шума много подняли.

Отряд торопливо двинулся дальше, углубляясь в лес на лыжах подальше от места боя. Лыжники скользили в ночи почти бесшумно, только легкий скрип снега под лыжами выдавал их движение. Проводники вели уверенно, обходя открытые места. Рекс бежал рядом с Ловцом, иногда оглядываясь назад, но почему-то не пытаясь вернуться к немцам. Он сопровождал отряд, принюхиваясь к следам и настораживая уши на каждый шорох.

Через час ходьбы Ковалев, оглянувшись на собаку, сказал:

— Смотрите, товарищ капитан, овчарка уже нас охраняет. Как своя.

И правда, Рекс бежал чуть впереди, по флангу, постоянно оглядываясь на отряд, словно проверяя, все ли на месте.

— Умная собака, — заметил Панасюк. — Видать, натасканная. Только на кого теперь натаскана?

— Теперь на немцев натаскаем, — усмехнулся Ловец. — Перебежчик этот Рекс. Будет теперь наших охранять.

Рекс, услышав свое имя, обернулся и вильнул хвостом.

— Теперь подальше бы нам уйти от немцев, — пробормотал Смирнов, оглядываясь.

— Уйдем, — ответил Ловец. — К рассвету будем на месте. Может и раньше.

Попаданец шел на лыжах сразу за проводниками и размышлял. Думал он о том, что этот ночной бой, хоть и маленький, но показательный. Он справился. Без тепловизора, без техники из будущего, просто за счет тактики, выучки и слаженности отряда. Значит, он не зря здесь, раз все-таки может успешно воевать с немцами на равных и без всяких «приблуд».

Примерно через час они вышли на край большого оврага. Внизу, в низине, угадывалась пустошь замерзшего болота.

— Прямо пойдем? — спросил Ловец у Тихона.

— Не, — ответил тот, вглядываясь. — Надо обходить левее, правый край этого болота не замерзает.

— Веди, — приказал Ловец, полагаясь на опыт проводника.

Они свернули к болоту левее, и через четверть часа ступили на лед. Мороз сковал трясину в этом месте более надежно, но кое-где снег и здесь проседал, отчего лыжи пару раз проваливались в ледяную кашу. Приходилось быть очень осторожными, но проводники знали каждую кочку, каждую промоину. И коварную топь, спрятавшуюся под снегом, все-таки удалось миновать благополучно.

Потом Ловцу опять вспомнилась Клавдия — ее улыбка, ее поцелуй в траншее. Вспомнилась и Полина — тихая, спокойная, с нежными руками, которые лечили лучше любого лекарства. Две женщины, две санитарки, две судьбы, которые переплелись с