Выжить - Андрей Алексеевич Панченко

Он взял меня двумя пальцами за правую кисть и повернул так, чтобы были видны сбитые костяшки. Я внутренне выругался, но внешне только скосил глаза вниз, будто сам сейчас заметил.

— На рукопашке содрал, товарищ капитан.

— Вчера?

— Никак нет. До этого ещё. Просто корка слезла.

Ерёмин отпустил руку, потом взглядом скользнул по рукаву афганки.

— А это?

— Зацепился, на горной подготовке. Там острые камни торчат местами.

Он коротко усмехнулся. Без веселья.

— Удобно у тебя всё складывается. И рукав порвал, и руки сбил, и на базаре был, и обратно шёл как раз тогда, когда возле базара какой-то шустрый боец патруль по улицам гонял.

Я молчал. Он прошёлся по кабинету, остановился у окна, посмотрел во двор, где кто-то из сержантов гонял молодёжь за нечищеные сапоги.

— Лейтенант из комендатуры, — сказал он, не оборачиваясь, — описал этого бойца так: среднего роста, худой, в афганке, ефрейтор, славянин, бегает быстро, дерётся грамотно, в сложной ситуации быстро принимает решение, не теряется. Четверых положил за какие-то пол часа, и даже не запыхался. Прямо чудо, а не боец. Мечта любого командира группы спецназа. Прям вылитый ты.

Я мысленно отметил, что комендачи тоже не дураки. И лейтенант глазастый попался.

— Совпадение, товарищ капитан, — ответил я ровным голосом.

— Совпадение, — повторил Ерёмин.

Он повернулся ко мне. Постоял секунду.

— А теперь слушай меня внимательно, Серёгин. Я сейчас не спрашиваю, было это или не было. Я спрашиваю другое. Ты вчера в городе никаких проблем роте не создал?

Вот тут и был настоящий вопрос. Не про драку. Не про патруль. Не про гражданских. А про то, прилетит ли теперь это всё обратно в часть. Я ответил сразу, не раздумывая:

— Никак нет, товарищ капитан.

Он чуть сощурился.

— Уверен?

— Так точно.

Несколько секунд он просто смотрел на меня. Потом очень медленно

— Ладно, — сказал он. — Тогда ещё один вопрос. Последний. Тот, кто вчера убегал от патруля, понимал, что если его возьмут, то он подставит не только себя, но и своего командира?

— Думаю, понимал, товарищ капитан.

— И всё равно побежал.

— Значит, считал, что так лучше.

Ерёмин хмыкнул.

— Для себя или для всех?

— Не могу знать.

— Конечно, не можешь, это же не ты был.

Он вернулся за стол, сел, побарабанил пальцами по папке.

— Значит так, Серёгин. Формально у меня на тебя ничего нет. Есть только твоё честное, светлое, почти комсомольское лицо и моё ощущение, что ты вчера в городе не в шахматы играл. Но ощущения к делу не пришьёшь. На твое счастье, у нас закрытая часть, и комендатура не может привести сержанта с отбитой жопой к нам на опознание. Поэтому официально считаем, что ты просто сходил в увольнение, поел плова, купил халвы и вернулся обратно. Ясно?

— Так точно.

— Не радуйся раньше времени. Потому что, если после этого ко мне ещё раз придут из комендатуры, из милиции или ещё откуда-нибудь и покажут хоть что-то конкретное — я тебя не прикрою. Сожру сам. И даже костей не выплюну. Это тоже ясно?

— Так точно.

Ерёмин взял лежавшую на столе бумагу, будто разговор уже закончен. Потом, не поднимая глаз, добавил:

— И, Серёгин…

— Я.

— Тот, кто вчера уходил от патруля, всё сделал довольно грамотно. Но в одном ошибся.

Я замер.

— Не надо было вообще разговаривать с патрульными, и уходить нужно было тихо, без эмоций. Голос — это тоже след, манера речи, интонации, по ним легко опознать могут, даже если лица не запомнили.

Я не успел ничего ответить. Он поднял глаза, и в них на секунду мелькнуло что-то очень похожее не то на насмешку, не то на предупреждение.

— Свободен.

Я развернулся, вышел из канцелярии и только в коридоре понял, что всё это время стоял с напряжённой спиной, будто ждал удара.

Вот, значит, как. Не поймал. Но понял. И, что хуже всего, дал понять мне, что тоже понял.

Во дворе рота уже строилась на занятия. Обычная армейская суета, жёсткая и туповатая с виду, но после разговора с ротным она показалась мне почти уютной. Потому что там, снаружи, за забором части, всё было куда грязнее и опаснее.

Глава 15

Прошло несколько недель, наступила теплая, но всё же настоящяя, даже иногда со снегом, зима. История с увольнением больше не всплывала. Ни из комендатуры больше никто не приходил, ни ротный к той теме не возвращался. Ерёмин вообще вёл себя так, словно ничего особенного не было. Орал, гонял, цеплялся к мелочам, как и прежде, но уже по службе, без всяких намёков. А в армии, если начальство тему не поднимает, значит, и тебе лучше делать вид, что ничего не случилось.

Учёба тем временем подходила к концу. Последние недели выдались такими плотными, что вечерами иногда не то что говорить — сапоги снять сил не оставалось. За это время мы сделали ещё три прыжка. Уже не как в первый раз, налегке, а с полной выкладкой, с оружием, с РД, с подсумками, флягой, лопаткой и всем остальным, что положено тащить на себе будущему разведчику. Земля после таких прыжков встречала жёстко. Особенно если ветер крутил, а ты перегружен так, что в полёте чувствуешь себя не человеком, а шкафом, который кто-то зачем-то выкинул из самолёта. Но и к этому привыкали.

А ещё мы проводили тренировку десантирования с вертолета, которое мы тоже отрабатывали раз пять. Пилоты как будто специально издевались над нами. Зависая над площадкой на высоте не меньше трех метров, а иногда вертолет «гулял». То вверх его подкинет, то вниз опустит. А ты должен прыгать в свою очередь, не ждать пока шайтан машина подстроится под тебя. Выпало тебе прыгать, когда она опустилась — повезло, когда поднялась — ну значит судьба у тебя такая, и молись, чтобы ноги и спина выдержали.

На удивление травм никто не получал, хотя по общему мнению курсантов, нас очень старались искалечить.

Кроме десантной подготовки, последние недели нас учили стрелять из одноразовых гранатометов, из РПО, РПГ-7, из подствольного ГП-25, и метать боевые гранаты. Учили ездить на технике. Сначала БМП. Потом БТР. Потом грузовики. Под конец УАЗ. Учить нас начали не по книжке, а по-армейски