Выжить - Андрей Алексеевич Панченко

посмотрел на рукав. Порез был небольшой, ткань располосована сантиметра на три, кровь уже подсохла тёмным пятном. В таком виде на КПП лучше не соваться. Лишние вопросы были сейчас совсем ни к чему.

Я пошёл дальше, уже осторожнее. Не на остановку. На автобус я теперь садиться не собирался. Во-первых, патруль вполне мог прочесать ближайшие остановки. Во-вторых, сидеть в салоне, как на ладони, с этой рожей и рваным рукавом — удовольствие ниже среднего. Нет, надо было сначала привести себя в порядок, а потом уже искать машину.

Через пару кварталов мне повезло. Нашёлся почти пустой двор с колонкой. Двор был тихий, только на лавке сидели две старухи и в полголоса обсуждали кого-то из соседей. На меня они глянули без особого интереса — мало ли тут военных шляется. Я прошёл к колонке, открыл воду и жадно умылся. Вода была ледяная, аж зубы свело. Зато голова сразу стала яснее.

Из порванного пакета я вытащил мыло, намылил руки, лицо, шею, смыл грязь и кровь. Потом стащил куртку, быстро осмотрел порез на предплечье. Не глубокий, кожа содрана, кровь уже почти не шла. Повезло. Я промокнул рану, намотал носовой платок под рукавом, затянул потуже. Не бинт, конечно, но до части доживу.

С рукавом пришлось мудрить. Вначале я с трудом отстирал кровь, стараясь не намочить всю афганку, потом приступил к устранению пореза. Иглу с ниткой я, как умный человек, купил ещё днём. Вот и пригодилось. Сел прямо на корточки у забора, спиной к старухам, и в несколько грубых стежков стянул порванную ткань. Вышло криво, как у пьяного сапожника, но издалека уже не так бросалось в глаза. В казарме не торопясь перешью и будет нормально. У нас у половины роты афганки штопанные. Кто на горной подготовке, за камень зацепиться, кто упадет неудачно, у кого ещё что-то случится. На это командиры не обращали внимание, главное, чтобы зашито было аккуратно, и форма чистая.

Потом снова надел куртку, застегнулся, поправил ремень, пригладил волосы мокрой рукой и посмотрел на отражение в тёмном окне. Вид был всё равно помятый, но уже не уголовный.

Хуже было с покупками. Пакеты порваны, половина обёрток в пыли, виноград и хурма местами подавлены, одна граната лопнула. Я пересортировал всё как мог. Самое грязное и испорченное выбросил. Конфеты и сухофрукты, к счастью, в бумаге уцелели. Из двух пакетов получился один. Со стороны теперь я выглядел вроде обычным солдатом, который возвращается из увольнения. А что у него морда перепуганная и усталая — так кому сейчас легко.

Из двора я вышел уже спокойно. После драки с уголовниками и патрульными, после беготни меня внутри всё ещё трясло, но снаружи я заставил себя идти размеренно, не оглядываясь каждые две секунды. В голове крутилось только одно: успеть вернуться вовремя и без приключений. Хватит с меня на сегодня.

До выезда на шоссе я добрался минут через двадцать. Небо уже темнело, воздух стал мягче, с гор тянуло прохладой. По дороге шли редкие автобусы, грузовики, частные машины. Я встал чуть в стороне, чтобы не маячить под фонарями, и поднял руку. Первая легковушка даже не притормозила. Вторая — старенькая «Волга» — сбавила, но, увидев солдата, тут же дала газу. А вот третий остановился.

Это был жёлтый «Москвич-412», пыльный, с привязанной проволокой крышкой багажника. За рулём сидел мужик лет сорока пяти, с чёрными усами и в белой майке под расстёгнутой рубашкой. Рядом на сиденье лежал ящик с какими-то запчастями.

Он открыл дверь изнутри и глянул на меня с прищуром.

— Куда, солдат?

— До поворота на Азадбаш, — ответил я. — Заплачу.

Он окинул меня взглядом — форму, пакет, лицо.

— А что, автобус не дождался? Там для вас бесплатно.

— Не хочу в автобусе, — честно сказал я. — Ждать долго, а мне опаздывать нельзя.

Он хмыкнул. Видимо, такой ответ его устроил. Я полез в карман, вытащил деньги. Он назвал сумму — не сказать, чтобы грабительскую, но и не копейки. Я отдал сразу, сел, поставил пакет под ноги и только тогда понял, как сильно устал.

Машина дёрнулась и покатила вперёд. Ехали молча. Мужик пару раз включал радио, ловил какие-то шипящие станции, потом плюнул и выключил. За окном мелькали арыки, деревья, бетонные заборы, редкие огни. Город оставался позади. Чем дальше мы уезжали, тем сильнее отпускало. Не совсем. До конца не отпускало вообще ничего. Но хотя бы стало ясно, что прямо сейчас за мной уже никто не бежит.

На полдороги водитель всё-таки спросил:

— Подрался, что ли?

Я помолчал секунду, мысленно перебирая варианты, по которым он это понял. Вроде в порядке всё, лицо целое, форма относительно чистая…

— А что, видно? — наконец спросил я, не найдя в себе видимых изъянов.

— Конечно видно — усмехнулся водитель, — Руки сбитые, да и глаза у тебя бешенные, как будто ещё не отошел.

— А, это… — выдохнул я — так руки у нас постоянно в таком виде, рукопашка каждый день, а глаза… вроде нормальные у меня глаза, просто отдохнул немного, и в часть возвращаться не охота.

— Так ты с пятнашки? Понятно… — Протянул водила.

Чего ему было понятно, и что такое «пятнашка», было не понятно уже мне, но я промолчал. Разговаривать не хотелось.

Он высадил меня не прямо у КПП, а немного раньше, у развилки. Так даже лучше. Лишние свидетели ни к чему. Я вылез, подхватил пакет, поблагодарил. Мужик кивнул и укатил дальше, подняв за собой пыль.

До части оставалось с километр, может чуть больше. Я прошёл это расстояние пешком, уже окончательно собирая себя в кучу. На ходу ещё раз оправил форму, подтянул ремень, стряхнул пыль с сапог, насколько смог. В арыке у дороги намочил ладонь и протёр лицо. Потом достал расчёску, быстро провёл по волосам и чуть не заржал от абсурдности происходящего. Час назад тебе ножом пузо хотели вскрыть, а сейчас ты прихорашиваешься перед КПП, чтобы понравиться командирам.

— У тебя Серега приоритеты меняются, не по дням, а по часам. — Пробормотал я сам себе. — То главное, чтобы не убили, то, чтобы не наругали. Голова кругом.

Я вздохнул, и потопал дальше. Это армия детка, совсем другая жизнь, не похожая на гражданскую. Вот такие смены приоритетов, тут как раз нормальное явление. Тут иногда криво подшитый подворотничок страшнее ножевого ранения.

У проходной я оказался минут за пятнадцать до срока. На КПП дежурил