Выжить - Андрей Алексеевич Панченко

пацаны и несколько таких же, как я, хитрожопых военных, решивших, что раз рядом воды полно, то грех не смыть с себя пыль. Я нашёл место потише, разделся до трусов, быстро нырнул и чуть не зашипел сквозь зубы — вода была ледяная. Зато сразу как заново родился. Постоял немного на солнце, обсох, оделся и вдруг понял, что день реально удался. Почти.

На базаре и возле него я провел весь день. Уже вечерело, я снова покушал у Фархада, и с пакетами в руках, сытый, чистый, даже немного разомлевший от солнца и сытости, я выбрался обратно к дороге, собираясь потихоньку двигать в сторону остановки.

И вот тут, уже на выходе с базара, я увидел знакомый «Москвич». Он стоял чуть в стороне, под деревьями, вроде бы как просто припаркованный. Тот самый цвет, тот же кузов, те же ташкентские номера.

Негу, в которой я прибывал почти весь день, как рукой сняло. Сытость, расслабленность, довольство — всё исчезло в одну секунду, будто и не было ничего. Внутри сразу стало сухо и холодно.

Я не дёрнулся, не остановился резко, только шаг чуть замедлил. Глаза сами скользнули по машине, по стёклам, по сиденьям внутри. Вот тебе и «сегодня ни о чём не думать», Серёга. Похоже, за тебя уже подумали.

В салоне и возле машины никого не было видно. Это как раз и было самым плохим. Если бы они сидели внутри, всё было бы проще. Значит, ждут в лоб, нагло, с уверенностью, что никуда я не денусь. А так — пустой «Москвич», вечер, базар уже редеет, народ расходится, тени становятся длиннее. И сразу ясно: они где-то рядом.

Я не стал задерживаться ни на секунду. Не ускоряясь заметно, свернул с основной улицы во двор между двух двухэтажек. Двор был обычный — бельё на верёвках, песочница, пара лавок, старухи у подъезда, арык вдоль тропинки, кривые деревья. Прошёл насквозь, потом ещё через арку, ещё в один двор. План был простой: уйти быстро и тихо, затеряться, выйти к другой улице и уже оттуда двигать к остановке. Без геройства. Без лишнего шума. Но не вышло.

Я свернул в очередной дворик, и это оказался тупик, а потом я услышал сзади быстрое, тяжёлое шлёпанье ног по пыли и обрывок матерка. За мной шли. Я только успел резко обернуться.

Их было трое. Тот самый мужик — впереди, уже без своей спокойной усмешки. Лицо жёсткое, злое. В правой руке нож. За ним двое помоложе. Один узбек, жилистый, с узким лицом, тоже с ножом. Второй русский, белобрысый, широкий в плечах, тащил в руке кусок арматуры, как дубинку. У узбека в левой тоже что-то металлическое блеснуло — баллонный ключ.

Вот теперь всё встало окончательно на свои места. Не поговорить они приехали. И даже не просто попугать.

Я швырнул пакеты в сторону ещё до того, как они добежали. Фрукты, сладости, мыло, сигареты — всё полетело в пыль. Жалко было до бешенства, но держать это в руках сейчас, означало сдохнуть как последнему идиоту.

— Ну что, Серый, — выдохнул тот мужик почти без запинки, — добегался? Я же говорил, что форма тебе не поможет. Вот сейчас поговорим уже нормально, на наших условиях

Отвечать я не стал.

Русский с арматурой рванул первым. Наверное, рассчитывал, что я отскочу назад. Но я шагнул ему навстречу. Не думая уже ни о чём, просто как на рефлексе, вбитом инструкторами на тренировках, как на занятиях по рукопашному бою. Удар прутом прошёл вскользь, чиркнул по плечу, я врезался в него всем телом, сбивая темп, и сразу снизу коротко влепил кулаком в горло. Он захрипел, согнулся, и я, не давая ему опомниться, рванул арматуру на себя.

Сбоку уже налетел узбек. Я еле успел уйти от ножа корпусом. Лезвие полоснуло по рукаву, ткань треснула, кожу тоже зацепило, но неглубоко. Боль только вспыхнула, по-настоящему я её даже не почувствовал. Развернулся и ударил арматурой наотмашь. Попал ему в висок или в ухо — не понял. Он качнулся, заорал что-то по-своему и отлетел к арыку.

Мужик в это время действовал умнее всех. Не лез сломя голову. Зашёл с другого боку, нож держал низко, по-рабочему. Вот он-то был действительно опасен.

— Гаси его! — рявкнул он белобрысому, который уже снова поднимался.

Да только поздно. Белобрысый хрипел, одной рукой держался за шею, второй тянулся к арматуре, которую я уже успел перехватить как надо. Он попытался вскочить — я шагнул и двинул его прутом в колено. Глухо, мерзко хрустнуло, и он рухнул уже по-настоящему, с воем.

Мужик тут же пошёл на меня. Во дворе сразу стало тесно, будто стены сдвинулись. Я видел только нож у него в руке, его плечи, шаги, и краем глаза — второго, который уже поднимался у арыка. Они явно не ожидали, что я полезу в драку так резко, но теперь это уже ничего не меняло. Их всё равно трое. И если зазеваюсь хоть на миг, меня просто завалят.

Мужик резанул снизу-вверх. Я отбил его руку арматурой, но он тут же пошёл вторым движением — быстро, без паузы. Лезвие едва не достало меня, прошло в миллиметрах от груди

И вот в эту секунду во мне что-то щёлкнуло. Не страх даже. Какая-то холодная, злая ясность. Либо сейчас я отобьюсь, либо всё, конец.

Он опять пошёл вперёд, уверенный, что дожмёт. И тут я сам сократил дистанцию. Почти в него влетел. Он явно этого не ждал. Ножом накоротке махнуть не успел как следует. Я подставил левое предплечье, лезвие скользнуло по ткани, и тут же со всей силы врезал ему лбом в лицо.

Хрустнуло. Он отшатнулся, потерялся на миг, и этого мне хватило. Арматура пошла сверху вниз, коротко, жёстко. Он рухнул на колени. Я добавил ещё раз — уже в плечо, выбивая нож, и тот отлетел к стене.

Слева снова мелькнул узбек. Я только повернулся, а он уже прыгнул, почти вцепился в меня, пытаясь ткнуть ножом сбоку. Мы оба рухнули в пыль. Он был легче, быстрый, как шавка. Пахло потом, железом, пылью и арычной водой. Я перехватил его кисть двумя руками, нож ходил в нескольких сантиметрах от лица, он шипел что-то сквозь зубы, дёргался, бил коленом.

Я ударил его головой в переносицу. Раз. Другой. Хватка у него ослабла. Я вывернул кисть до хруста, нож выпал, и сразу же, не вставая, вмазал ему локтем в челюсть. Он обмяк и