Сделай и живи спокойно 5 - Вадим Николаевич Демидов

В общем — там было всё, что могло когда-то упасть в воду. Потом, всё это собралось вместе и сгрудилось на берегу. Первое, что бросалось в глаза, была мешанина из переплетённых веток и прошлогодней травы. Из всего этого торчали пучки гнилого рогоза и какие-то крупные палки. Изнутри выглядывали обломки нескольких гнилых досок с квадратными гвоздями. Всё было щедро сдобрено пучками тины, водорослей и непонятными обрывками тряпок. Усугубляла картину колючая проволока, на которой, собственно, вся эта грязь и держалась. Попытка разгрести эту мешанину, ни к чему не привела. Всё было переплетено очень основательно. Тут выход один — взять и перевернуть всю кучу сразу. Потому что, то, что заинтересовало Витаса, находилось, где-то под всем этим мусором. Ну — или внутри этой кучи как вариант.

Подсовываю дрын под гору хлама. Попробую приподнять, глядишь получиться с первого раза. Надо бы помощника, конечно, а то груз слишком большой. Хотя, попробую сам справиться… Пытаюсь приподнять… и тут, каким-то невообразимым кульбитом Витас выкручивается, упирается всеми четырьмя лапами и… освобождается от привязи. Несётся ко мне и орёт по собачьему. Выскользнул из ошейника, гад голосистый! Удивительно, но — верёвка осталась целой. Висит привязанная к дереву вместе с ошейником. Ерунда какая-то в голову лезет. Какая мне разница, что стало с этой верёвкой? Нужно собакена ловить и опять засовывать его в ошейник! А я тут про всякую фигню думаю. Иди сюда, красавчик мой зубастый…

Да, что ж за день то такой⁈ Теперь пёс не хочет идти ко мне. Бегает вокруг кучи мусора, ругается собачьим матом и не подпускает к себе. Я уже плюнул на то, что находится внутри этого хлама. Единственное желание это поймать Витаса и идти ужинать. Даже дрын берёзовый отложил в сторону, чтобы руки освободить. Только Витас имел своё мнение, по поводу всего происходящего. Когда я устал бегать за этой антилопой с собачьей мордой, он принялся рыть подкоп в центр мусорного холма. Всё бы ничего — только он, при этом, выводил такие рулады, что уши в трубочку сворачивались. Не видать мне сегодня ужина…

— Вило-ор!

Кого там ещё принесло? Смотрю в сторону звука. Итить-колотить! Жена любимая стоит и рукой машет. Куда же она беременная идёт-то?

— Стой Рита! — ору изо всех сил и машу аж двумя руками, — стой! Я сейчас приду! Не ходи сюда! Стой там, я подойду!

И ведь выбрала место, где идти! Там, где мы с ней, когда-то целовались. Как раз возле больших и развесистых кустов, остановилась. А дальше тропинка, по склону идёт. Не нужно ей там иди!

Бросаю, на фиг, Витаса с его таинственной находкой и бегу к жене. Если за то время, что я здесь нахожусь, ничего не вылезло из кучи мусора, то и ближайшие полчаса ничего не произойдёт. В первую очередь нужно разобраться с женой. А пёс — он и в Африке пёс! Он мальчик взрослый и сам разберётся, что делать. Потому что Рита, сейчас, не в том состоянии, чтобы без посторонней помощи спуститься к берегу. Да и вообще она здесь не нужна! Ничего интересного тут нету.

Поднимаюсь по тропинке к жене. В голове куча всяких слов — больше всего матом. Но — произносить вслух, я их не буду. Незачем беременной женщине слышать такие выражения. Нужно мягче и, вместе с тем, категорично попросить не ходить по нашей улице. Особенно в самом конце её. Тут нормальный человек может, в любой момент, грохнуться и чего-нибудь сломать. Я вон еле-еле удерживаюсь на склоне. Это же пешеходная тропа, а не центральная улица столицы. К тому же нет никакого ограждения. Соскользнёт нога и всё… привет Ока, я пришла купаться.

Потихонечку идём к дому. Рита очень переживает за Витаса и всё ещё рвётся идти его спасать. Пытаюсь всеми доступными способами отвлечь её от этого. Проходя мимо кустов, специально, рукой отодвинул ветви. Потом показал супруге сидение, которое, я когда-то сделал из снарядных ящиков. Лучик осознания появился, на лице моей жены. Вспомнила. Потом смущение и чуток ехидства во взгляде. Хватаю Риту в охапку и целую. Может не так романтично прошло, как летом, зато удалось отвлечь от ненужных мыслей.

До дома шли хихикая и держась за руки как школьники. Приятно, иногда, вспомнить некоторые моменты из прошлого. Идти-то всего ничего, чуть больше пяти минут, а на душе стало легче. Даже забыл, на мгновение, про неудачи сегодняшнего дня. Только реальность и совесть оказались сильнее. Рита первая напомнила мне про собаку, которая осталась на берегу реки. Где-то глубоко в душе, я ждал, что Витас побежит за нами. Молодой ведь — испугается остаться один. Но — видимо то, что лежит под кучей мусора, для него важнее. Эх! Ладно, доведу жену до дома, а сам сбегаю за пёселем.

Домой не хотел заходить, но — жена меня убедила. А что? Как мне собаку домой заманить? Рита предложила взять чего-нибудь вкусненького и попробовать привлечь Витаса аппетитным запахом. Согласился, чего уж там. Не единственное, но — очень правильное решение.

Конкордия Прохоровна встретила нас на пороге дома. Очень удивилась, что Витас не с нами. Объяснять, я ничего не стал, для этого есть супруга. Сейчас они усядутся на кухне и Рита ей всё расскажет. Чё, я-то туда буду лезть? Мне, и так, было трудно уйти. Запахи, что исходили из кухни, вызывали обильное слюноотделение. А когда тёща сказала: — «Вилор! Я днём на рынке прикупила щучку. Крупная досталась и с икрой. Икорку засолила, а рыбку пожарила. Помнишь, я тебе обещала сделать щуку „по-купечески“? Сейчас попробуешь и оценишь!» — мне резко расхотелось куда-либо уходить. Только прав маленький принц из сказки Экзюпери «Мы в ответе за тех кого приручили». Никуда я не денусь — пойду и приведу нашего неугомонного, но — из-за этого не менее любимого члена семьи. Балбес он. Но — он наш балбес!

Единственное, что я успел — это схватить со стола мочёное яблоко для себя и небольшой кусочек копчёного сала, для голодного пса. Быстро иду назад к берегу реки и одновременно хрумкаю яблочком. Изумительный вкус — аж настроение повысилось.

Куча мусора не стала меньше. Витас по-прежнему был настроен агрессивно. Но — видимо, много энергии было потрачено. Не было больше диких прыжков и беспорядочного бегства с лаем кругами. Витас сторожил сидя! Сидел, весь напряжённый как пружина. Голова была неподвижна и только верхняя