Война среди осени. Расплата за весну - Дэниел Абрахам

– Я не сказал. Люди были. Могли услышать. – Он перевел дух и добавил: – Боги! Мне нужно меньше есть. Я слишком толстый, чтобы так носиться.

Ота взял Лиат под локоть и усадил ее на стул, а сам опустился на кушетку возле Семая. Лишь Киян осталась стоять.

– Лиат-тя, ты работала с Амат Кяан, – начал Ота. – Ты приняла руководство домом, который она основала. Уверен, она говорила с тобой о первых годах после гибели Хешая-кво и исчезновения Бессемянного.

– Конечно.

– Расскажи нам все. Мне нужно знать, как она поддерживала Сарайкет. Что у нее получилось, а что – нет. Какие решения хая она одобряла, какие порицала. Все до мелочей.

Лиат переводила глаза с Оты на Маати, а с него – на Семая и обратно. Она совершенно не понимала, в чем дело.

– Это случилось опять, – сказал Ота.

10

Гальтские войска двигались быстрее любой армии в мире, если только дорога, по которой они шли, не была окончательно разбита. Баласар знал, что секрет – в самоходных повозках. Пока оставался запас угля, дров и воды для котлов, телеги катились со скоростью быстро шагающего человека. На них обычно грузили припасы, оружие, доспехи, чтобы облегчить ношу воинам. А кроме того, в них могла уместиться десятая часть пехоты: люди переваливались через борта, вытягивали уставшие ноги, ели. Отдыхая по очереди, они шли целый день без остановок, разбивали лагерь только к вечеру, а за ночь успевали восстановить силы для следующего броска.

Баласар сидел верхом на безымянной кобыле, которую раздобыл ему Юстин, и смотрел на свое воинство. За спиной у них заходило солнце, тени ложились к востоку. Среди зеленых шелковых стягов плыли по ветру белые клубы пара и черные дымные струи. Строй за строем зыбкое море человеческих голов текло через долину. Казалось, оно уходит за горизонт. Сапоги топтали траву, пасти паровых двигателей пожирали деревья, конские копыта превращали землю в грязь. Армия всего лишь проходила мимо, но и того было достаточно, чтобы поля и луга остались бесплодными на целое поколение.

И вся эта несметная рать была покорна воле Баласара. Он собрал ее, он повелевал ею. Несмотря на сомнения, которые одолевали его ночами, сейчас он не мог и помыслить о поражении.

Рядом кашлянул Юстин.

– А знаешь, что вышло бы, если бы хайемцы призвали такого андата? – спросил его Баласар.

– То есть, генерал?

– Если бы у них появился андат, скажем, Телега, Которая Едет Сама, или Неутомимая Лошадь, никто не изобрел бы самоходную повозку. Торговцы платили бы хаю, тот отдавал бы приказы поэту, и так, пока поэт не свалится с лестницы или не упустит андата, передавая его ученику.

– Или пока не явимся мы, – добавил Юстин, однако Баласар слишком увлекся размышлениями, чтобы тешить гордость.

– А если бы кто-то придумал, как любому хорошему кузнецу сделать то же, за что хай берет огромные деньги, этот человек не смел бы и рта раскрыть, иначе поплыл бы по реке лицом вниз. – Баласар сплюнул. – Тупик для развития.

Конь Юстина заржал и ударил копытом в землю. Баласар со вздохом перевел взгляд вперед, на зеленые волны холмов и пастбищ. Вдали точками рассыпались домики первых, самых далеких предместий Нантани. До них оставался еще день или два. Баласара так и подмывало поспешить. Его воины знали о ночных переходах не понаслышке. Предвкушение боя пело в груди, время подталкивало в спину. Однако лето едва наступило, а начинать войну с просчетов и оплошностей совсем не годилось. Баласар опытным взглядом окинул дорогу, лежавшую впереди, прикинул расстояние между багровым солнечным шаром и горизонтом.

– Когда первая повозка дойдет вон до тех деревьев, трубите привал, – приказал он. – До заката будет еще пол-ладони. Успеют накормить лошадей.

– Слушаюсь, генерал. А как с тем, другим делом?

– После ужина приведи ко мне Аютани.

Первым желанием Баласара было убить поэта сразу, как только подали сигнал из Нантани. Пленение удалось, и города Хайема лишились защиты. От Риаана больше не было пользы.

Удержал его Юстин, а причиной послужил Синдзя. Баласар знал, что эти двое не доверяют друг другу. Этого стоило ожидать. Однако он недооценил глубину подозрений Юстина. Тот не спускал с хайятского наемника глаз. Он знал все – о встречах Синдзи и поэта; о приказах, которые вожак отдавал своим воинам; о том, как Риаан занервничал после разговора с ним и успокоился, когда побеседовал с Баласаром. Конечно, обвинениями тут и не пахло. Даже Юстин не мог утверждать, что вожак наемников нечист на руку. Он ничем себя не выдал. И все же Юстин с каждым днем все больше уверялся, что Синдзя замышляет похитить Риаана и вернуть его в Хайем – выяснить, что поэт совершил, и, если получится, все исправить.

Дело, как решил Баласар, было в недостатке воображения. Юстин всегда служил ему верой и правдой. Отправился с ним в проклятые пустоши, поддержал, когда пришлось бороться за право собрать армию и повести ее в этот великий поход. Юстин считал, что на преданности держится мир. Он не мог представить, как человек может служить одному, а потом другому, как не мог представить камень, плывущий по воде. Баласар почти не сомневался в Синдзе Аютани, однако, чтобы успокоить Юстина, согласился его испытать.

На западе еще не погас последний вечерний свет, а шатер Баласара уже раскинулся на вершине холма. Внутри стояли складные кушетки из холста и дерева, маленький письменный стол. По полу были разбросаны тонкие подушки с вышитым на них Гальтским Древом. Угли в жаровне на низких ножках отгоняли вечерний холод. Повсюду качались язычки свечей, которые наполняли воздух лимонным ароматом, отпугивая мошкару. Долина лежала перед Баласаром как на ладони: костры усеяли ее, точно звезды – ночное небо. Светлячок скользнул под легкий полог и закружил по шатру, не зная, как выбраться наружу; огонек то приближался, то исчезал из вида. В траве светились мириады его собратьев. Это было похоже на сказку, в которой Добрые Соседи нарушили границу между мирами, чтобы присоединиться к людским армиям. Баласар увидел, что к его шатру направляются три тени, и узнал каждого задолго до того, как различил лица.

Юстин шагал широко, с обманчивой беззаботностью. Вожак наемников двигался осторожно и обдумывал каждый шаг, прежде чем перенести вес тела на другую ногу. Риаан шествовал с напыщенным видом, но ступал нетвердо, как человек, далекий от воинских привычек. Баласар встал, откинул полог и развернул плетеные коврики, подвешенные к верхним перекладинам шатра. Они повисли, чуть слышно шурша и покачиваясь от легкого ветерка.