Война среди осени. Расплата за весну - Дэниел Абрахам

Город в сотню тысяч жителей пал за одно утро.

Баласар поделил войско на три части. Одна по широким улицам хлынула к дворцу хая, две других направились к библиотеке и дому поэта. Когда они уничтожили все три цели, медные рога протрубили сигнал к началу грабежа. Услышав его, гальты обезумели. Кто-то бросился в центр города, надеясь урвать богатую добычу. Остальные вламывались в первую попавшуюся лавку и хватали все – товары, золото, женщин. Солнце скатилось по небосводу всего на ширину человеческой ладони, а Нантани за это время превратился в ад из старинных легенд.

Рог протрубил во второй раз, и грабеж прекратился. И все-таки некоторые настолько потеряли рассудок от жадности или похоти, что не обратили внимания на сигнал. Их отвели к командирам, отняли награбленное и казнили пятую часть в назидание остальным. Войском правила дисциплина. Время хаоса закончилось. Теперь гальты принялись методично обирать город. Квартал за кварталом, улица за улицей они обыскивали все, не пропуская ни одного дома, подвала или кухни, пристройки или угольного сарая. Воины Синдзи шли впереди каждого отряда и срывающимися голосами выкрикивали, что Нантани пал, его жители отныне – подданные Гальта, а их имущество подлежит конфискации. Награбленное добро грузили в тачки и на телеги и свозили в одну огромную гору на пристани. Строптивых и непокорных убивали. Кое-кто пытался бежать. За ними могли погнаться, а могли оставить в покое – по прихоти завоевателей. Нефритовый купол почернел, но его скорбный плач все летел над городом.

Рядом с растущей горой трофеев Синдзя увидел шатер. Стены из холста хлопали на ветру, вверху колыхались знамена с Великим Древом и гербом Джайса. Синдзя и воины, которых послал за ним Баласар, направились к нему. У причалов покачивались корабли, готовые принять на борт все, что когда-то принадлежало Нантани, а теперь стало добычей Гальта. Баласар стоял у стола и разговаривал о чем-то с писцом, склонившимся над толстой учетной книгой. Генерал так и не снял доспех – стеганку из вышитого шелка толщиной в три пальца. Синдзя видел такие раньше. Доспех выдерживал удар копья или меча, однако владельцу приходилось таскать на себе половину собственного веса. И все же, когда Баласар заметил воинов и шагнул к ним навстречу, в его движениях не чувствовалось ни капли усталости.

– Почтенный Аютани, – сказал он, пожимая руку Синдзе, – пойдемте, хочу с вами поговорить.

Синдзя изобразил позу стражника, который приветствует своего командира, – не совсем подходящую, но достаточно простую, чтобы гальт понял ее смысл. Они подошли к низкому столику, где стояли открытая бутыль вина и пиалы из белоснежного тончайшего фарфора. Баласар отпустил слугу и сам разлил вино. Приняв чашу из рук генерала, Синдзя сел напротив него.

– Неплохо поработали, – заметил он, махнув свободной рукой в сторону города. – Умело спланировали, быстро управились.

Баласар поднял глаза, как будто впервые заметил улицы и склады. Уголки его губ тронула улыбка. Вино было крепкое и избавило Синдзю от неприятного привкуса во рту.

– Да, у моих людей есть опыт, – согласился он. – Вашим, правда, пришлось труднее.

– Они все целы. Не припомню другого приступа, обошедшегося для моего отряда без потерь.

– Эта другая война, – ответил Баласар, и тут в глубине его светлых глаз мелькнуло что-то подозрительное.

Генерал нервничал, хотя и напустил на себя беспечный вид.

Синдзя не преминул отметить эту любопытную перемену и решил держаться поосторожней.

– Я только хотел узнать, как они.

– Кто-то на них пожаловался?

– Вовсе нет. Их очень хвалят. Но ведь эта война совсем не похожа на то, чего они ждали.

– Вы правы. Они не думали, что приведется насиловать женщин, которые так похожи на их сестер, – кивнул Синдзя. – Правду сказать, я жду, что мы нескольких потеряем. Не знаю, как в Гальте, но у нас, как выведешь в первый поход отряд желторотиков, обязательно кто-то пропадет.

– Опыта маловато, – согласился Баласар.

– Я не о том, генерал. Что правда, то правда, враг всегда кого-нибудь срежет. Но я про другое. Всегда есть такие, у которых в голове туман от побасенок про героев. Сражения, почести, слава и прочая дребедень. И вот, когда они первый раз попадают в серьезную заваруху, у них открываются глазки. Половина этих молокососов только вчера свет увидела. Найдутся такие, кто поразмыслит хорошенько да и уберется подобру-поздорову.

– И как же вы собираетесь с этим бороться?

– Отпущу на все четыре, – пожал плечами Синдзя. – Пускай бегут. Настоящего сражения мы пока не видели, но все еще впереди. И тогда пусть у меня лучше будет двадцать бойцов, чем тридцать трусов, которые только и ждут повода показать пятки.

Генерал нахмурил брови, но все же кивнул. С волнолома сорвалась шумная орава чаек. Перекрикивая прибой, птицы сделали круг над кораблями и снова опустились на старое место.

– Конечно, с вашего разрешения, генерал, – добавил Синдзя.

– Я не против, – ответил Баласар, глянув на него исподлобья. – Ступайте к ним и скажите, что я никогда не поднимаю оружия на своих. Но после того, как они оставят меня и мое войско, своими уже не будут. Если снова попадутся мне на глаза, путь не ждут пощады.

Синдзя поскреб щетинистый подбородок и мысленно улыбнулся.

– Прослежу, чтобы до них дошло, генерал. Может, на кого и подействует. Но если вы кого-то подозреваете, считаете, кто-то настроен против, лучше уж сразу их прикончить. В таком деле, как ваше, предателям не место.

Баласар кивнул и откинулся на спинку кресла:

– Похоже, мы друг друга поняли.

– Давайте начистоту. – Синдзя развел руками, открыв ладони, а затем положил их на стол. – Я наемник. Судя по этим горам шелков и сундукам из кедра, у вас есть чем мне заплатить. Если я дал повод считать, что между нами не все гладко, лучше выясним прямо сейчас.

Баласар усмехнулся. Улыбка вышла теплая: хороший знак.

– Вы хоть когда-нибудь говорите намеками?

– Если мне за это платят. У меня был случай, когда один человек, нанявший меня, решил, что мне очень пойдет дыра в животе. Не хочу снова доводить до этого. Вы меня в чем-то подозреваете?

Они посмотрели друг другу в глаза.

– Да, – сказал Баласар, – подозреваю. Но вы не сделали ничего такого, за что хотелось бы вас повесить. По крайней мере, пока не сделали. Поэт. Перед смертью он назвал вас как близкого друга – Синдзя-кя.

– Жертвы часто обольщаются насчет родства с палачом, – ответил Синдзя, и у гальта хватило благородства, чтобы покраснеть. – Я понимаю ваше положение, генерал. Я долго жил в Хайеме. Вы моего прошлого не знаете,