Пустой II – часть 1 - Артемий Скабер

по носу, по плечам у неё лежала россыпь веснушек, такая густая, что в деревне над таким лицом подсмеивались бы. Ела она быстро, ломая хлеб большими кусками, и при этом всё время старалась двигаться медленнее, чем хотело тело.

Третья была шире в кости, с мягким на вид лицом и тяжёлыми запястьями. Не толстая — крепкая. Когда потянулась за солью, движение вышло уверенным, без суеты. Такая, если врежет ладонью, мало не покажется.

И последняя — светлая, сидела тише всех. Почти белые волосы, узкое лицо и тонкие пальцы. Пока остальные ели, она что-то водила пальцем по столу.

Я не пялился, а лишь быстро прошёлся по всем взглядом, чтобы оценить их также как и всех остальных. Кто есть кто и от кого можно ждать угрозы.

В одном месте я никогда не видел столько девушек своего возраста, у нас в деревни кроме Айны ещё две было, а тут… Вот только они сюда не мужей пришли искать, а затем же, зачем и я. От этой мысли стало немного не по себе. Сражаться с девушками?.. Как? С Мужчинами всё понятно, зверь тем более, а тут? Есть какие-то правила, традиции или обычаи? Надеюсь, что мне придётся вставать с ними в бой.

— Вот теперь ты смотришь правильно, — Тавр толкнул меня локтем в бок, и я едва успел поднять ложку, чтобы она не звякнула о миску. — А то всё молчишь и думы свои думаешь. Понимаю всё в новинку, но ты не забывай кто ты.

— И кто же я? — медленно уточнил я и повернулся к парню.

— Мужик! — хлопнул он меня по плечу и улыбнулся. — Мужик, Рейланд, а такие интересуются женщинами. Видишь ту, с косой? У нас в дружине так после удачной охоты на жаркое смотрят.

Варис, не отрывая глаз от хлеба, аккуратно проговорил:

— Очень тонкое сравнение. Сразу видно человека из охотничьей семьи. — Мог бы выдать что-то более… утончённое. Миловидная дама, что свои образом врезается в сердце.

— Зато понятное, — Тавр оскалился. — Не как у тебя со всеми твоими словоблудием, умными и красивыми мыслями. Пока ты объяснишь, девка успеет замуж выйти за городского. Утончённо… Нет, ты слышал Рейланд?

— Не моя забота, кто за кого выйдет замуж, — отмахнулся Варис

— Вот этим ты и плох, — хмыкнул Тавр. — Нужно хватать добычу, пока другой охотник её не заметил.

Варис не стал отвечать. Только повёл взглядом по соседнему столу — медленнее, чем смотрел я, и иначе.

— Та, что у окна, — сказал он мне вполголоса, — из хорошего дома. Сидит так, как учат в семьях, где едят за общим столом со старшими. Рыжая, скорее всего, из торговых. Считает чужие куски и не от голода, а по привычке. Полная, наверное, с ремесла какого-то вылезла. Видишь предплечья? И руки спокойные. А светлая…

Он чуть прищурился, не оборачивая головы.

— Не знаю. Из тех, у кого дома больше не на что было поставить. Школа — последняя ставка.

Одр поднял глаза от кружки. Я думал, он опять что-то скажет про моё зерно или ещё про что-нибудь, чему названия у меня пока не было. Но он посмотрел на светлую и сказал тихо, в свою сторону, как обычно:

— Раненой будет тяжело.

Тавр обернулся к нему медленно.

— Ты сейчас о ней или о ком?

Одр перевёл взгляд на меня:

— Теперь ему придётся стараться больше.

— Ты что, действительно понимаешь, что говоришь, или просто складываешь слова, как мама в детстве игрушки? — засмеялся Тавр. — Небеса святые, хоть кто-то вообще понимает, что ты ртом произносишь?

Одр не ответил. Он опустил глаза обратно к кружке. Я снова не понял, что это сейчас было. Лицо у него оставалось ровным, как у того, у кого внутри ничего особенного не происходит. Вот только он снова заговорил обо мне, пусть и в весьма странной манере.

Я уже съел свой кусом мяса и ковырял ложкой кашу. Тело хотело еды, а голова отказывалась пускать к ней рот. Слова Эстера продолжали звучать, хоть я и пытался их заглушить.

«Если хочешь жить, тебе придётся учиться больше остальных. Не чуть. Не старательнее. Больше. Быстрее. Жёстче». «Найти способ исправить зерно».

Я не знал, существует ли вообще такой способ. Скалец сказал: «лечится», а ещё, что «не везде и не за просто так». А Сейна обещала: «лет десять, если будешь служить хорошо». В Школе Равновесия мне не обещали и не сказали ничего.

Внутри появилось, что-то похожее на сожаление, но я тут же задавил это в себе насмерть. Пустой, что получил зерно… пошёл против небес. Ничего не изменилось. В деревне нашёл путь сам и сейчас что-то придумаю. Смог же я с таким битым зерном сразиться с Ростком и даже победил несколько учеников…

— Да расслабься ты, — Тавр откинулся, утерев рукавом губы. — Спишь под крышей. Кормят. Накидка чистая. Учат. Девки красивые. Чего тебе ещё, скажи?

— Время, — ответил я.

— Чего? — нахмурился он.

— Мне нужно время.

Варис покосился на меня сбоку. Во взгляде мелькнуло то самое, что я уже видел у него, когда он лежал на боку и говорил в пол про вклады. Понимание. Тавр пожал плечом и снова потянулся к хлебу.

Возвращался мыслями к уроку. У белой стены я нащупал способ, как не сорваться от давления города. Пустить мимо и не тянуть. Тогда мне это помогло, и я считал, что нашёл что-то своё, чего другим неоткуда взять.

Поднял глаза, Одр смотрел на меня поверх кружки. У него новое созерцание вышло лучше, чем у всех. Значит, у Одра был кто-то: учитель, или трактат, или нечто, чем он не хотел делиться.

За соседним столом светлая поднялась первой и пошла мимо нас к выходу. Двигалась она легко, бесшумно, и проходя поравнялась с моим краем скамьи. Глаза у неё были не светлые, как волосы, а серые, неожиданно тяжёлые для такого тонкого лица.

Колокол ударил снова. Тавр запихнул в рот остаток хлеба. Варис аккуратно сложил ложку поперёк миски. Одр поставил кружку.

— Пошли, — поднялся Варис. — Теперь нас ждёт самое интересное.

Класс оказался в другом здании. Шли через двор, мимо площадки, где двое серых отрабатывали короткие перемещения с деревянными мечами, и я успел отметить, как у того, что повыше, в момент шага коротко вспыхнул и тут же