Пустой II – часть 1 - Артемий Скабер

сторон. Сарн чуть подался вперёд правым плечом, чтобы лучше слышать, Гирт за его спиной сложил губы трубочкой. Тавр рядом сидел ровно, и его ладонь, лежавшая на бедре, медленно сжалась в кулак, а Варис опустил взгляд в подстилку под собой.

Ответить, что не понимаю о чём он говорит? Нет, тогда это вызовет ещё больше вопросов. Посмотрел на сидящих вокруг, сейчас есть три группы и в моих интересах, чтобы у Сарна не стало больше людей. Не думал, что это придётся брать в расчёт…

Попробовать ответить дерзко? Тоже не самый лучший путь, не хотелось бы становиться тем, кто не уважает учителя, который будет нас наставлять. Значит выберем третий путь.

— Потому что смог, — ответил я. Голос вышел тихим. — Потому что заплатил. Потому что школа меня приняла.

Тишина стала плотнее. Кто-то сзади тихо прыснул, и смех тут же оборвался, не найдя поддержки. Сарн повёл уголком рта вверх, не показав зубов.

Эстер не двигался, только смотрел на меня. И тут костяшки его правой руки стукнули мне по лбу. Несильно, но достаточно резко. Голова дёрнулась назад, в шее коротко щёлкнуло, во рту привкус металла, со стенки щеки, которую я успел прикусить.

— Следи за языком… Рейланд.

Поднимать руку ко лбу не стал. Сидел ровно, как сидел, и в груди у меня уже горело то, чему я с детства научился не давать выхода. Переключился на то, что Эстер уже запомнил моё имя.

Учитель постоял пульсацию и повёл подбородком, а потом хмыкнул:

— Но ответ верный.

В помещнии висело непонимание, Сарн перестал улыбаться. Гирт быстро глянул на своего товарища, ожидая его реакции. Тавр рядом коротко выдохнул через нос. Эстер уже не смотрел на меня, повернулся к остальным:

— В школе Равновесия неважно, почему вас впустили. Не имеет значения, чей род в вашей крови или кто притащил мешок ядер сам, а кто пришёл со старшим братом. Важно одно: выдержите вы или нет.

Он сделал шаг в сторону и снова повернулся ко мне. Я остался в круге его внимания, и от этого внимания зерно у меня ощущалось тяжёлым, как мешок с камнями.

— С таким зерном тебя действительно не должны были пустить дальше ворот, — произнёс он. — Оно битое, поток идёт криво. Любой нормальный наставник посмотрел бы и сказал, что ты опасен сам для себя… и он был бы прав.

Сидел и держал лицо ровным, как держал на чаше у ворот, когда характеристики горели не так, как должны были. Когда говорят о тебе вслух то, что ты сам видишь, отвечать словами бесполезно.

— Но школа приняла тебя, — хмыкнул Эстер. — Значит, теперь решать будет небо… стоило ли это делать или нет.

Сжал зубы и поднял голову выше. Теперь я узнал, что можно оскорбить человека, не оскорбляя его прямо. Такому не учат в деревне.

Эстер продолжил, не торопясь:

— Если хочешь жить, тебе придётся учиться больше остальных. Не чуть. Не старательнее. Больше. Быстрее. Жёстче. И вторая вещь, без которой первая не имеет смысла… Тебе придётся найти способ выправить зерно. Иначе ты либо разорвёшь его сам, либо его разорвут за тебя.

Молчал. Слова входили глубже, чем удар по лбу, потому что сейчас это уже оскорбление, а совет. И такой, которому я обязан прислушаться. Больше, быстрее и жёстче? Понял вас, учитель.

— На сегодня достаточно, — сказал Эстер. — Следующий урок после еды.

Он вернулся к тумбе, взял палочку и убрал её обратно к чаше, выровняв так, чтобы она лежала ровно по краю. Потом не оборачиваясь добавил:

— И, Рейланд…

Поднял на него взгляд.

— Не путай упрямство с силой. Первое часто убивает раньше, чем второе успевает вырасти.

Колокол ударил за стеной. Я опустил глаза в подстилку и медленно разжал пальцы, которые, оказывается, всё это время лежали у меня на коленях сжатыми.

Ученики выходили из круга по одному, без разговоров. Подстилки шуршали под ногами, дверь скрепила, пока я ждал. Поднялся последним, всё ещё размышляя над словами учителя. Кайр стоял у косяка, скрестив руки. Когда я проходил мимо, он не повернул головы.

— Столовая, — бросил он в спину тем, кто впереди. — Без отставаний.

Двор встретил тем же серым утром, что и до урока. Влажная плёнка над камнем не разошлась, и от каменной кладки тянуло холодом снизу. Сарн со своими шёл впереди, сбившись плотнее обычного, и тот из них, что меня тогда ударил коленом в подбородок, обернулся через плечо и плюнул под ноги.

Тавр догнал меня сбоку.

— У тебя нос дёрнулся, — сказал он негромко и улыбнулся. — Когда он по лбу стукнул.

— Не дёрнулся, — мотнул я головой.

— Дёрнулся. Я смотрел.

Не стал спорить, у Тавра в голосе не было насмешки, если я правильно понял, он хотел отвлечь меня. Варис двигался слева, отставая на полшага, как делал всё утро. Одр шёл, как шёл, не глядя ни на кого и не подстраиваясь под шаг.

Столовая открылась за поворотом коридора. Запах стоял такой, что у меня из головы выбило все думы. Аромат варёного мяса с тёплым хлебом заставил рот наполниться слюной. Поверх всего шёл слабый дровяной дым из дальней арки, где, видимо, стояли печи.

Сел между Тавром и Варисом. Одр сел напротив, и его длинные пальцы сразу легли вокруг кружки, будто он шёл сюда не за едой, а за теплом. Передо мной поставили миску. Каша с таким куском мяса, который я в деревне ел бы три дня, разделив на части. Хлеб и кружка с травяным отваром, от которого над краем шёл тонкий пар.

И тут я наконец-то заметил. За соседним столом сидели девушки нашего набора. С такими же жетонами на груди. В таких же белых накидках и с такими же мисками перед собой. Посчитал шестнадцать, ближе к моему краю стола сидели четыре. Остальные дальше, ко мне спиной.

Первая — высокая, с тёмной косой, тяжёлой, перекинутой через плечо вперёд. Сидела ровно, и эта ровность шла не от напряжения, а от привычки. Так держат спину те, кому с детства объясняли, как её держать. Лицо у неё было спокойное, чуть удлинённое, скулы выступали ровно. Глаза, насколько я успел разглядеть, были быстрые. Пробежали по нашему столу и тут же ушли обратно к своей миске.

Рядом с ней девушка — пониже, с рыжеватыми волосами, собранными в небрежный узел на затылке. По щекам,