3I/ATLAS. Камень раздора - Михаил Зарубин

В зале повисла тишина. А потом взорвалась таким ором, что у меня заложило уши. Американцы хлопали китайцев по спинам, неизвестно откуда появившиеся иранцы что-то кричали по-фарси, а британцы чопорно жали друг другу руки.

Маски бывают разные

Боевые тройки ещё шерстили проход, выполняя стандартную проверку: разведку, биометрический контроль, замеры поля. А мы уже грузились на персональные катера — даже, наверное, королёвским космонавтам не снилась такая предусмотрительность в безопасности. И забота. С опекой.

Они добирались всего лишь на двух автобусах.

Мы — каждый на персональном катере. Новом меме про суровых челябинских мужиков и их таких же суровых бронированных озёрных «такси».

Ещё и страхуемые катерами-дублёрами из чисто военных «нянек»!

Вечернее озеро Тургояк

Айка, нарушая все мыслимые писанные и нет протоколы, умудрилась тогда ко мне прорваться. Вцепиться. Глотая слёзы. И шептать. Что будет ждать.

Её тогда еле от меня оторвали. Утащили. И, кажется, крутили потом санитары.

Как будто чувствовала, как будто прощалась.

Я же пытался сосредоточиться. И ни о чем личном не думать. Оставив и решение, и предстоящий совсем не простой разговор с Колдуновым на момент возвращения. Честно, получалось плохо…

Суровые челябинские «такси» на озере Тургояк

На северо-восточной оконечности Веры команда «One II» воссоединилась и пересеклась с военной разведкой.

В отличии от них, военных, нашей задачей было шагнуть на портальную площадку. И ждать пока физики CERNа не достучаться своими гравитационными посланиями до космического пришельца.

Зайти и ждать попытки контакта. Постараться понять и начать диалог. И торговлю.

Только сначала нам кто бы сказал как эта «портальная площадка» должна будет выглядеть. И где среди нагромождения камней её искать. Упустили главное, зарывшись в нюансах!

О чем, не подумав, я и брякнул в эфир.

В ответ из рации тут же прошипело злое от Клоуда. И добавило не сдержанное, матерное Колдунова.

— Найдёте, не промажете! Учёные,…!

Оставалось только плечами пожать — и лезть опять методом тыка. Так или иначе начинать с чего-то всё равно надо было. Это понимали все. Хотя бы для того, чтобы статистику для других набрать.

С призмой тогда работала Соколова. Она же и набрала комбинацию. Поле Каплана мигнуло и погасило «окно».

Не знаю как других, но меня тот момент изрядно напряг. Как ни крути, а страшно!

Человеческий фактор — ошибка, пальцы дрогнули, рука соскользнула, или непостижимая логика Древних опять какой-нибудь неожиданный выкрутас дала и всё — оседай мелкодисперсной взвесью на обожженых камнях!

— Есть! — сказала Соколова в эфир. Я думал голос дрогнет, хриплым будет. Но нет — спокойный и холодный. Воистину Снежная королева!

Американец, оператор Пол Хардинг, стоял как и предписывалось инструкцией в трёх метрах, снимал всё на камеру. Молчал. А потом, когда очередная эйфория аплодисментов в штабе стихла, задал вопрос, который почему-то не пришёл в голову никому из нас ранее. Резонный такой вопрос.

— А что будет, если призму внести внутрь поля? — спросил он всех. Просто. Без интриги и без без подтекста. Как будто походя уточнил техническую деталь.

Только у меня опять вспотели ладони. Казалось бы — уж куда сильнее на третий час пребывания в прорезиненном, практически не дышащем костюме, но… Оказалось можно!

И штаб тоже замер. Очередная команда на движение вперёд к нам не пришла. Зависла. И штаб подзавис.

Нет, понятно, что вопрос был дурацким. Идея безумной. Но… и оператор был прав! Абсолютно. Никто никогда не пробовал, да и не рискнул бы попробовать занести бесценную призму под купол защиты.

Никто не готов был рисковать. И ломать себе голову потом как её оттуда выковыривать. Вот и экспериментировали только у границы защитаы. Где ещё хоть как-то можно было вытащить.

— Не знаем, не пробовали… — вторая моим мыслям, ответил кто-то в канал из теоретиков. Колдунов опять не сдержался. А я задумался о том к кому обращаться, если он не досидит до нашего возвращения. Снимут за несдержанность и явно прорезавшуюся эмоциональную неустойчивость…

Пол, перевёл камеру на Соколову.

— Миссис, может, поставите её вон на тот камень? — качнув головой, но отнюдь не камерой, Хардинг указал куда-то в сторону. За Соколову. — Или, если вы, Мария Владимировна, трусите как подобает слабым и беспомощным самкам, то постойте с призмой вот тут. А мы, как настоящие ковбои пока сделаем…

Договорить он не успел. Соколова же повела себя так как будто получила пощечину. Вскинудась, вздёрнула подбородок. И шагнула к «камню».

Подумать, что что-то не так я ещё успел. Что её банально «просчитали». И полностью контролируя «повели». На эиоциях. Подвергли суггестивному воздействию. Уж слишком диссонирующе резкой оказалась фраза Хардинга, слишком выпадающей из его обычной модели дружелюбного поведения. Да и Соколова — как на самую большую «мозоль» наступили. Триггернули.

Понять-то успел. А вот сделать или хотя бы осознать, что делать уже нет.

Открывшийся вид на «камень» заставил похолодеть. Тот самый каменюка, на который Соколова вознамерилась водрузить призму ключа, оказалс жертвенным алтарём. Тем самым, который неделю назад высосал жизнь больше чем из десятка человек. Тем, который, останавливая ударом «Солнцепёков», умудрились хотя бы расколоть.

Но той трещины… трещина на диоритовой плите, которая явно просматривалась на видеоряде, в живую практически не просматривалась! Отсутствовала!

Тогда подумалось — или это ещё один алтарь. Или она, эта долбаная трещина, почти затянулась!

Только вот «картинка» шанса ошибиться не давала. Знакомый ландшафт, яма, плита. Слишком знакомый. Кроме трещины…

Скребануло страхом — очередное «что-то» Древних восстанавливает алтарь. И делает это быстро. Слишком быстро. А сколько жизней этому «что-то» потом понадобится за спешку додумать мне оказалось уже не суждено. Времени не осталось…

— … свою мужскую работу! — ещё говорил Хардинг.

Не знаю. Орал ли я. Мне казалось орал. Даже горло потом аднило. На допросах потом уверяли, что нет. Но и записи прослушать не дали.

Хотя кто я тогда уже был…

— Стой! — орал я в эфир. — Мария, не смей, не подходи! Это алтарь…

Даже броситься к ней хотел. Только всё равно оказалось поздно. Она уже опустилась на колено и с размаху, как будто стараясь расколоть призму — а вернее разбить свои застарелые страхи — бухнула «ключ» на плиту.

Мегалит охнул.

В прямом смысле охнул. Низкочастотный рокот прошил болью не только уши, но и рёбра, и позвоночник, всколыхнул волною нестерпимой рези всё естество. И тряхнул, как тогда показалось, всю матушку Землю.

— Аааа… Мегалиты отключились! — орал кто-то из команды китайцев.

В фоне ещё слышались выкрики-отчеты дежурных, что поле спадает с Арбор Лоу и Бродгара. На фарси тревожно звучало «Тепе Сиалк»…

А у меня перед глазами крутился мир. Или это я пытался устоять на танцующей, пытающейся встать дыбом земле. И только краем глаза мог следить как россыпью тысяч искорок