3I/ATLAS. Камень раздора - Михаил Зарубин

Не понял я тогда, что это была уже не истерика.

— Потерпи, Ай. — Только и сказал. Снова прижимая её к себе. — Я же, Ай, их отец!

— Я чувствую, что и тебя могут убить. — Айайайка вцепилась в меня. — А я… я тогда останусь одна. Совсем одна!

А потом она снова переключилась. Щелчком. Так бывает, когда психика, истощённая горем и страхом, пытается заменить смысл хотя бы чем-то жизненным.

Айка потребовала — именно потребовала, с той японской отчаянной прямотой, которая рождается только когда все социальные слои содраны до обнаженной души.

— Андре! Если ты любишь меня… Ну хотя бы капельку… то ты должен прямо сейчас сделать нам ребёночка!

Я не знаю, кто я был в тот момент. Холодным профессионалом, который должен понимать, что это аффект, что она не в себе. Или мужем, который потерял жену, и даже ещё не похоронил её? Или мужчиной, который с отчаянием обречённого понимал, что теперь теряет и второго своего самого дорогого человечка?

Не знаю.

Потом, когда уже Айка обессиленно затихла у меня на плече, и её голос стал едва слышным, видимо, наступило время для правды.

— Андре, я не достойна тебя… Андре… Я не учёный, — шептала она. — То есть нет, и учёный тоже. И даже не из последних учёный… Но главное… главное, Андрюса, в другом… Я офицер японской разведки. Space Operations Group. Итто-куй…

Она говорила, уткнувшись носом мне в подмышку. Еле слышно бурчала, и я скорее угадывал слова. Английский её заплетался, она уходила в сон, но упрямо продолжала мучать себя. Ей нужно было договорить. Обязательно смочь.

— Я тебя недостойна. Испачканная я. Или замаранная — не помню, как правильно… Ты должен вышвырнуть такую грязную тварь из своей жизни. И из номера. — Айка ещё сильнее прижалась, обхватив меня и ногой. — А лучше я сама пойду к твоему Колдунову… И во всём сознаюсь… Тебя уберут из проекта и ты выживешь… будешь ростить детей… А меня расстреляют…

Здесь она замолчала. Долго молчала. Я уже думал, уснула. А потом Айка прижалась ко мне ещё крепче, вцепилась как в спасательный круг, и сказала то, что я никогда не забуду.

— Только, пожалуйста, не выгоняй сейчас… Хотя бы до утра позволь мне побыть не одной…

Айка заснула. А я лежал. Тихонечко, чтобы не разбудить, перебирал её волосы. Смотрел в потолок. Думал…

Маска первая, Айкина

Утром проснулся от зудящего чувства, что на меня кто-то смотрит. Пристально и неотрывно. Разглядывает как сквозь прицел снайперской винтовки.

Оказалось — Айка.

Забившись в угол кровати и, по-моему, даже не мигая, сидела, рассматривала мою бренную тушку.

— Ohayō gozaimasu, Андрээй-сан! — И глазищами хлоп-хлоп. А сама — ни улыбки, ни тени эмоций. Напряжённая и безжизненная. Как фарфоровая кукла. Или горящая петарда.

Айка. Утро сорванных масок.

Чтоб как-то её расшевелить и хоть немного успокоить, я не поленился — из кровати вылез и церемониальный поклон ей отвесил! Тот самый, где нужно изогнуться буквой «Г», старательно демонстрируя глубочайшее почтение.

— И тебе доброго утра, глубокоуважаемая Айка Кавагути!

Не помогло. «Кукла» не отмерла. Фитиль «петарды» догорел до самого «дальше некуда». А вот Айка не взорвалась — показалось, вообще потухла. Сдулась, как проколотый шарик.

Если минуту назад хотя бы глаза жили своей отдельной от тела жизнью — следили за мной, оценивали, ждали, — то теперь и они превратились в подёрнутый безжизненной дымкой мрак. Тело… растеклось в тряпичную куклу. С выдернутым по живому стержнем.

Айка сломанным, бракованным механизмом выползла из кровати. Уже не заботясь ни о наготе, ни о том как она выглядит. По дороге, не глядя сгребла то, что попалось по руку из разбросанной ночью одежды. Брюки делового костюма, тонкое вечернее платье, скомканные штанишки от пижамы… «Кукле» было всё равно, «кукла» мертвой сомнамбулой плелась на выход…

А до моего так окончательно и не отдохнувшего после вчерашнего мозга наконец-то дошло, что я идиот. Айка боялась, ждала, что я её выгоню после ночного признания. Что встану, соберу её вещи и просто выставлю за дверь.

Поэтому и не спала. Терзалась…

А я своим поклоном получилось и судил её, и на дверь указал. По японски.

Только… кто я такой, чтобы судить самого родного мне человечка? Женщину. Сам в этом самом по самое не могу — умудрился, вляпался в проект, где каждый второй чей-то «крот», разведчик или агент влияния. Жену не сберёг…

Айка, вот, оказалась офицером. Ну и что? Типа я, своему «молчи-молчи» каждый вечер отчёт не писал…

Окликнул.

Ноль реакции!

Пришлось обгонять. «Кукле» было всё равно. «Кукла» даже не заметила моих потуг. «Кукла» просто брела в никуда. Пока слепо не ткнулась носом в препятствие в виде моей груди. Постояла, ткнулась ещё раз. И только потом подняла глаза. Замерла. И кажется забыла дышать.

— Андре, — выдохнула она наконец. — Ты…

— Я, я… И куда офицер разведки намылилась в таком интригующем виде? Сбегать? — Спросил, чувствуя, как усмешка кривит губы. Нервная. И немного злая. А вот говорить не хотелось. От слова совсем. Хотелось просто молчать. Вдыхая запах ее волос.

Айка не ответила. Только втянула голову в плечи, испуганной черепахой, которую кто-то неосторожно тронул за самое больное. И тут меня прорвало.

— Слушай сюда, мой японский шпион! Я сегодня, может быть, вообще ничего не соображаю. Но одно знаю точно: уйти тебе я не позволю! Во-первых, мне нужна любимая женщина, которая сварит поутру кофе. А во-вторых, Галка просила «беречь». Тебя! В-третьих… — Я сбился, подыскивая слова. А потом махнул рукой, поцеловал в макушку и просто сгрёб к себе. — Да что там в-третьих. Давай лучше чаю попьем!

Айка опять не ответила. Постояла, уткнувшись носом мне в грудь. Потом воздух втянула, голову подняла, моргнула. Раз, другой. Медленно, будто проверяя, не рассыплется ли реальность, высвободилась из моих рук и побрела к чайнику.

Через минуты три он закипел. Ещё через минуту Айка уже заваривала какой-то их особый жареный зелёный чай. Вроде Ходзитя… Сыпала трясущимися руками листья. Промахивалась. Поминутно оглядываясь. Проверяя — не пропал ли, не собираю ли я её чемодан.

Я же сидел, смотрел чуть пониже её спины и думал: «Вот оно, проклятие межкультурной коммуникации. Оба говорим на английском, но понимаем друг друга через пень-колоду. Для неё признание в шпионаже — катастрофа, конец доверия, приговор. Для меня — просто ещё один факт биографии женщины, которую я люблю. Ну, офицер. Ну, следила. А я и не сомневался, что за красивыми глазками умного и успешного ученого скрывается что-то ещё. Слишком много накопилось фактиков. Просто предпочитал не заострять внимания, не задумываться о вторых смыслах»…

Айка