Девушка со спицами - Мария Александровна Кузьмина

Ах, как я люблю зарю нового дня, когда солнце косыми лучами высвечивает неровные камни, начинает игру света медленно, словно потягиваясь в утренней постели!

Вот и дверь в пекарню распахнулась.

– Первой покупательнице дешевле! – Улыбка проныры-пекаря доползла до больших красных ушей.

– После зайду, сперва на торг. – Я помахала ему и побежала вперёд, на торговую площадь. Сбоку на поясе висела красная вязаная сумочка. Внутри тяжело постукивали спицы, которые всегда были со мной.

Краем глаза я приметила незнакомца на другой стороне улицы. Он напоминал фигурку стражника, что муж выковал для златокринских врат, – такой же тёмный, тонкий и длинный. «Как тень самого себя». – Скользнув по незнакомцу взглядом, я побежала дальше. Серьги-ключики покачивались в такт шагам.

Торг угадывался по запахам и нарастающему гулу голосов. Мне нужен был особый заморский перец. От одного взгляда на него язык начинал гореть. Перец просила купить Фаруза, кухарка, с которой я подружилась легко и быстро, как и со всей прислугой в приветливом Златокрине.

– Доброго утречка! – Аккуратный купец раскладывал на прилавке ароматные приправы, которые привозят на торг из-за моря. – Как ваш муж, здоров?

– Ах, у нас всё хорошо, спасибо.

– Скажешь «ах», обратишься в прах, – заученно произнёс купец местное присловье. – Кланяйтесь достопочтенному Пересвету, замоќ мой амбарный он отремонтировал знатно. Вот же кузнец, благословенные руки, куёт как поёт!

Добрый купец, почему бы не взять ещё корицы и лаврового листа!

– Фаруза, надеюсь, не рассердится. – Я затолкала специи в корзину. Тот горячий перец был квинтэссенцией Фарузиной кухни, но лично я всегда держалась разнообразия вкусов.

Вдруг сзади кто-то чихнул, да так близко, что я отскочила в сторону. Снова этот человек-тень! Он попятился с извиняющимся видом, но не отходил совсем, так и шёл за мной до пекарни.

– Первой покупательнице дешевле? – напомнила я хозяину, ставя корзину на стол.

– Не первой, уже не первой. – Пекарь показал желтоватые зубы. – Но так уж и быть, раз обещал. Если купите вот эти струцели с фейхоа́.

– Что? С чем? – переспросила я.

Пекарь, довольный собой, продолжал:

– Закрученные крендельки, а внутри – редкая ягода, только что доставили, заморская! У меня свой интерес, понимаете, вы же в Златокрин направляетесь? – Улыбка снова озарила его лицо. Физиономия пекаря улыбалась так часто, словно он так и родился – с улыбкой на лице.

– Ладно, отнесу ваши струцели в Златокрин! А мне кохлики с коринкой… – Я показала на слоёные улитки с изюмом, любимые лакомства младшего, Ярика.

– Знаю, знаю, – закивал пекарь, складывая всё в корзину. – Творожные сочни для красавчика Горьки, и, конечно, для мужа вашего и для старшего сыночка, их любимые. – Сверху он водрузил скромные мазурки, слоёное лёгкое печенье.

Путь к Златокрину шёл в гору, и скоро улица уткнулась в большие ворота, за которыми белел высокий княжеский терем. Стражник знал меня, но проследил, чтобы я пошла к чёрному ходу – на кухню.

– Румянушка моя! – запричитала Фаруза, лишь только с шумом захлопнулась дверь, оставляя меня внутри облака сладких запахов, звуков и многоцветья готовящихся блюд. – Забыла, забыла тебе сказать: лаврушка-то тоже весь вышел!..

С победным видом я всучила кухарке корзинку с корицей и лавровым листом и, довольная, стала грызть яблоко, вытащив его из горы, наваленной в углу. Слушала восторженную болтовню Фарузы и думала, успею ли заскочить в Книжницу – надо бы вернуть книгу, которую брала домой. Маленькая книжка «О началах Облакума» уместилась целиком в поясной сумке. Книга была об устройстве и ярусах Облакума. Рассказы об иных мирах всегда интересовали меня больше, чем окружающая жизнь, в которой всё было обыкновенно, плоско и неинтересно. Даже переезд в соседний мир, на который Пересвет с трудом согласился, меня несколько разочаровал: здесь то же, что и везде… Правда, здесь есть Книжница! И книги о таинственных мирах. Написано было, как и во всех учёных книгах, – чтоб затемнить дело, а не прояснить, но одно я поняла: есть связь между Облакумом и Иным миром. Автор высказывал мнение о том, что после смерти жители Облакума уходят в Иной мир.

«Интересно, а сам автор „Начал“ откуда всё это знает, если никто не возвращался? Может, например, вот эта Фаруза когда-то побывала в Ином мире?!» – мысль эта показалась настолько нелепой, что я засмеялась. Фаруза недоверчиво выглянула из-за горшков – в этом своём безразмерном фартуке и полосатом тюрбане, который восседал на её голове, как подушка из княжеских покоев, она была настолько далека от всего таинственного! Совершенно не способна оторваться от прочной земли нашего плоского мира.

Яблоко кончилось, я выбросила огрызок в очаг. Наверху, на полке у печи, стояла корзинка. Я встала на цыпочки, засунула руку – орехи! Недолго думая, сгребла горсть и спрятала в сумке. Фаруза увидела и затянула своё:

– Румянушка, ну что за ребячество! У тебя же трое детей!..

– Это для белочек, я иду в Книжницу.

Книги дороги, но князь крутоярский мог себе позволить. Его книжное хранилище было чуть не больше, чем в Ученисвете. А там-то учились все высокие лбы Остромира! Дубовая дверь скрипнула – и передо мной открылось царство книг, с домами-полками, мостами-лесенками, с большой поляной в центре – тёмно-зелёным беломорским ковром.

Вдруг раздался щелчок, шуршание и вот – с верхних полок сбежались пушистохвостые крутоярские белки – три бельчонка, которых приручила княжеская дочка, владевшая языком животных. Белки, как щётками, хвостами сметали пыль с книг.

– Ах вот вы где, красавчики! Держите, у меня для вас кое-что. – И я высыпала за угол одного из шкафов орешки. – Только, чур, не говорите Паскуале, а то он меня…

– Что не говорить Паскуале? – проскрипел за спиной знакомый голос. Чужестранец, много лет назад прибившийся к княжеской дружине, называл себя «дворецким» и обладал способностью подкрадываться бесшумно. – Не говорить, что вы тут мусорите?

Я оглянулась и пробормотала:

– Простите, сударь, хотелось их побаловать.

– Всё для белок, – проворчал старик, ничуть не гневаясь. – Орехи для меня не оставили?

Тогда я порылась в сумочке и выудила три орешка.

– Три орешка… для дворецкого. За то спасибо, – сказал Паскуале, снимая очки с носа и складывая их на лавку.

Лавка, покрытая шкуркой, приглашала присесть – с книгой, а можно и с орешками. Рядом на стене висело светильце[26]. Паскуале поглядел на овчинку и светильце, как на старых знакомых, и покачал головой: мол, не сегодня, друзья, ещё много дел. Он прошёлся по Книжнице, окидывая убранство хозяйским взглядом, и, убедившись, что всё в порядке, вышел. Мне