Девушка со спицами - Мария Александровна Кузьмина

мир – театр», но на Шекспира ты не тянешь, мой дорогой друг, – сказал Барокко в замешательстве от странной тирады. Вместо знакомого зануды перед ним сидел какой-то искусственный человек, оболочка человека, и повторял базовые пункты из новой образовательной программы.

Между тем Ампиров продолжал:

– Традиционные образовательные формы уничтожаются, как изжившие себя и не соответствующие новым задачам. Путь нового стандарта – смерть существующих форматов. Пункт один. Школа в её нынешнем виде уничтожается. Пункт два. Учебник уничтожается. Текст перестаёт быть посредником передачи информации. Пункт три. Учитель – пережиток уходящей в прошлое эпохи – уничтожается и должен быть заменён на…

– Ампиров, замолчи! – воскликнул Барокко.

Зловеще-монотонный голос замолк.

Сердце у Барокко почему-то колотилось в горле. Что не так? Он сам столько раз перечитывал документ, который только что воспроизводил Ампиров, но именно сейчас ему почудилось, что план обретает плоть, а слова оживают в каких-то уродливых формах. Будто из ничего не значивших фраз соткалось ожившее умертвие, зомби – такое же пугающее, как и этот бездушный хозяин кабинета.

Часы, стражи времени, тикали размеренно и умиротворяюще. Под тихие щелчки стрелок, скрепляющих прошлое и будущее призрачным настоящим, Барокко немного успокоился. Повисшую тишину нарушил скрип двери. Барокко обернулся и увидел… Ампирова. Полупрозрачный, колышущийся, как тюль на ветру, призрак, заметив посетителя, вначале помедлил, а потом резво обошёл стол и соединился с двойником в кресле.

Ампиров поднял на Барокко осмысленный, но несколько обескураженный, пристыженный взгляд.

– Кажется, я пришёл не вовремя, – ухмыльнулся директор.

– Не вовремя. – Голос Ампирова прозвучал глухо, будто он давно не разговаривал и отвык.

Барокко извлёк из кармана жилета монокль.

– Обрати внимание на эту вещицу. В неё я могу видеть пороки людей. Я вижу, как бурлит гнев, струится лживость, дымится тщеславие, мутными клубами вываливается обжорство. Я могу заметить даже слабый виток трусости, схватить его и давить на этот маленький рычаг, который перевернёт человека, заставит его делать то, что нужно мне. Но у меня проблема. В мою чудесную линзу – кстати, подарок одной могущественной особы – я не вижу только двоих. Лишь двое из всей кучи людишек ускользают от меня! Догадываешься, кто?

Ампиров прикрыл глаза. Его опущенные плечи, понурый вид и общая помятость – видимо, раздвоение личности бесследно не проходит – давали Барокко возможность надеяться, что тот расскажет ему всё, что нужно. Язык тела, язык жестов! А он, обладатель чудесного монокля, уж и позабыл, каково это – делать умственное усилие и догадываться о мыслях человека по внешним приметам. Верно говорят: облегчающие жизнь приспособления делают человека ленивее и глупее.

– Барокко, то, что ты сейчас увидел, не даёт тебе права вмешиваться в мою личную жизнь, – сказал Ампиров.

– С каких это пор у тебя появилась личная жизнь, дорогой мой друг? Вернее, так: скрытая от меня личная жизнь. Кто тебя приютил, возвысил? Кто терпит твоё занудство и твои странности? Я и раздвоение твоё потерплю, но ты должен мне рассказать: во-первых, что общего у тебя с Румяной и почему линза вас не видит. Ну и во-вторых, раз уж я кое-что увидел, – кто ты вообще такой?

Ампиров молчал.

– Знаешь, – продолжал Барокко, – поначалу я думал, что ваших пороков не видно потому, что вы оба – такие преданные и верные, что мне не за что вас зацепить. Но твоя помощница – совершенно иной сорт!

Ампиров молчал и смотрел на свои пальцы так внимательно, будто давно с ними не виделся. Впрочем, так оно и было. Директор сверлил его глазами.

– Вряд ли я смогу чем-то помочь тебе, Барокко. И уж тем более я не могу знать, почему ты кого-то видишь, а кого-то – нет.

– Решил поиграть в умника. А тебя не смущает, что я видел твою… эм-м… неустойчивую личность?

– Не смущает. Это никак не повлияет на мою репутацию, потому что тебе никто не поверит. А в твоих глазах я стал менее… понятным. Это тоже мне на руку.

– Как бы тебе не пожалеть об этом, – процедил Барокко и поднялся, чтобы уйти.

Уже у двери его окликнул Ампиров:

– К Румяне тебе не подобраться. У неё хватит возможностей защититься от тебя.

4

Фаруза дома так и не появилась. Но Румяне и без неё было о чём думать. В голове танцевали воспоминания, которых теперь было даже больше, чем хотелось. Она перебирала моменты из прошлого то с сыновьями, то с мужем. Из глубин памяти, которая прежде скрывалась в темноте, с неуёмной прытью проявлялось то, что было с ней когда-то где-то.

В самом начале семейной жизни Румяна много времени проводила в кузнице у мужа. Сейчас она думала о том, сколько ему требовалось терпения, ведь она мешала ему бесконечными вопросами и глупостями, совершенно не давала работать! Именно тогда она получила от него прозвище «лисавка» – за тёмно-рыжие волосы и ещё, наверное, за то, как она хитростью каждый раз напрашивалась в кузницу. А не так давно она попросила научить её вскрывать амбарный замок, который купец отдал на ремонт. Искорки воспоминаний кружились, таяли; им на смену прилетали другие. Когда их танец прерывался, в голову, как кедровцы в автобус на конечной остановке, набивались мысли, их рефреном звучал вопрос: «Что делать?» Весь этот мысленный хаос пока невозможно было привести в порядок, и Румяна отдалась течению жизни с накатывающими завихрениями памяти.

В таком состоянии она шла по второму этажу гимназии. Тишину нарушал приглушённый шум из одного класса. Вдруг дверь распахнулась, и в коридор вылетела завуч Мария Александровна. Она увидела учительницу географии и покатилась к ней, как к спасательному кругу.

– Вакуоли-профитроли! Румяночка Игоревна, спасайте! Это же восьмой «В», у них, как и у ваших «ашек», тоже нет географии. Они тут ещё удумали в самоуправство поиграть. Может, вы их перехватите?

Румяна Игоревна, превращаясь в спасательный круг, потихоньку выплывала из своей задумчивости.

– Вы хотите, чтобы я вела у них уроки?

– Понимаете, тут такое дело… – Мария Александровна с опаской оглянулась на бушующий класс и отвела учительницу в сторонку. – Они написали коллективное заявление, что география им больше не нужна.

– Ах, и почему же? – Краски вернулись на бледное лицо Румяны, она повеселела. – Почему именно география?

– Видите ли, теперь есть телефоны – так они говорят: «мы и так это знаем, но теперь всё можно найти по запросу» – так они говорят. Ориентироваться на местности им не нужно, видите ли, потому что в телефоне есть карты, навигаторы…

– Так они говорят, – улыбаясь закончила Румяна.

Мария Александровна тоже выдавила слабую улыбку, но больше за компанию: она не видела