Егерь. Последний рывок - Николай Скиба

Генерал взлетел на вершину живой лестницы.

Я подпрыгнул, по привычке используя «Лёгкий шаг», намереваясь дать Актрисе время, но тут же ошарашенно рухнул на землю — навыков воздуха у меня не осталось.

У меня вообще не осталось навыков.

Гули приняли вес Генерала и перераспределили его вниз по цепочке — пирамида качнулась и устояла. Борис оказался на уровне, где Актриса ещё не успела набрать вторую высоту.

Челюсти сомкнулись на заднем бедре рыси, и она взвыла. Из неё вырвался высокий короткий звук.

— РВИ ВВЕРХ, АКТРИСА, ВВЕРХ! — я заорал со всей силы, что у меня оставалась.

Актриса дёрнулась всем телом.

Борис отказался разжать челюсти — удержал захват до последнего, и кожа на бедре под натяжением лопнула. Серебряная кровь хлынула вниз — капли загорались серебром в полёте, и часть из них долетала до земли, прожигая на гулях чёрные точки.

Часть капель Борис собрал ртом.

Я заорал. Из горла вырвался звук, какого никто от меня прежде не слышал — что-то первобытное рвалось наружу. Уже бежал к пирамиде, отсекая ножом гулей с фланга, как сверху что-то ударило.

ШШШШРАХ!

Воздух над северной частью двора уплотнился в один прозрачный таран длиной метров в пятнадцать, и эта сила камнем рухнула на Генерала.

Следом за этой мощью шёл сам Режиссёр — за его телом текла грива из чистого ветра.

Старший брат услышал крик сестры.

Мощь стихии ударила Генерала в плечо и должна была снести его с пирамиды.

Должна была.

Он изогнулся в воздухе под углом, который человеческая анатомия не предполагала. Корпус ушёл вбок, удар прошёл вскользь и срубил только верхний ряд живой лестницы. Самого Бориса встряхнуло, перевернуло в воздухе один раз, и в момент, когда Режиссёр пролетал мимо него с инерцией собственного броска, Генерал ударил. Левой рукой, той, что с обычными пальцами. Поймал Режиссёра за переднюю лапу и сжал.

— МММРАААААУ!

Брат взвыл глубоким утробным звуком. Альфа Ветра развернулся в воздухе и выпустил мощное воздушное лезвие в морду Сухого. Оно вошло в правую щёку Генерала, рассекло её до кости и вышло у скулы, обнажив зубы и десну.

Хват разжался.

Режиссёр рванул лапу из костяной хватки. Кость хрустнула снова.

— УЛЕТАЙТЕ, МАТЬ ВАШУ! — заорал я.

Брат ушёл вверх. Сестра уже ждала его в двадцати метрах над ним — её серебряный кокон мерцал короткими волнами, она медленно спускалась, и Режиссёр подхватил Актрису потоком ветра, лишь на секунду оглянувшись на меня.

В его взгляде стояла печаль.

Хоть серебряная кровь и текла с обеих Альф, они всё же смогли полететь. Вдоль южного склона, всё выше, к серой пелене облаков над лесом. Я задрал голову, не отпуская ножа, и смотрел, как два серебристых силуэта тают в предрассветном солнце.

Живы!

Я опустил взгляд.

Генерал уже стоял на земле, из рассечённой щеки текла чёрная кровь, смешанная с серебром. Челюсть болталась, удерживаясь только на одной стороне. Лопата правой руки висела вдоль корпуса. Тварь медленно подняла голову и слизнула с собственной груди серебряные капли.

И начала меняться прямо у меня на глазах.

Щека медленно стянулась — мышцы под кожей перестраивались, и рана закрывалась изнутри. Челюсть встала на место. Костяная лопата наросла ещё на ладонь, пальцы спаялись плотнее. Бугры мышц на плечах раздались, разорвав в новых местах остатки кожи. Каждый позвонок с тяжёлым сухим щелчком выпрямился.

Тварь выросла ещё на полголовы.

Когда она закончила, в ней было уже почти четыре метра.

Кровь двух Альф пошла в дело.

Борис был сильнейшим из Генералов, но сейчас он стал чем-то иным — тенью того, что жрало Первородных в Расколе.

Жёлтые глаза опустились, и в этот момент армия мертвецов замерла и отошла от меня.

Я узнал этот взгляд. Так на меня смотрел Режиссёр в первое утро после пакта, когда оценивал моё место в новой иерархии.

Борис шагнул с обрушенной пирамиды гулей, и двор словно прогнулся под его ступнёй.

Я перехватил нож в обратный хват и опустил вес на правую ногу. Если он прыгнет, уйду влево — лопата у него с правой стороны, а левая рука работает через корпус, медленнее.

Борис сделал ещё шаг и вдруг резко остановился.

Глаза, секунду назад смотревшие прямо на меня, дрогнули. Голова медленно повернулась в сторону — взгляд ушёл дальше, в центр двора. Голод сменился чем-то фокусированным. Тварь нашла что-то важнее меня.

Мою грудь сдавило раньше, чем я успел понять причину.

В центре стояла главная изба с толстыми брёвнами стен. Окна были закрыты ставнями изнутри, дверь укреплена железными полосами.

А внутри у колыбели стоит Лана. И тигрята.

Север!

Борис чуял его!

И всё же мой сын был чистым источником стихийной силы, в которой Альфы плавали с момента творения.

Борис только что отведал крови двух Альф Ветра. Его мозг настроился на резонанс этой силы.

Я сделал шаг в сторону Генерала, и в эту секунду по двору прошла волна.

Воздух дрогнул, как вода в кружке, если рядом ударить кулаком по столу. Меня качнуло. Карц припал к земле, прижал уши и зашипел. Гули на мгновение замерли, все до последнего, и в этом мгновении я успел понять, что Борис отдал приказ.

От основной массы орды отделились двое.

Такие же, как Виола, только эти крупнее. Из них отовсюду росли костяные клинки — из плеч, локтей и бедер, прорезая кожу длинными хребтами. Один был выше Виолы на голову, второй ниже, но плотнее, с мощной грудной клеткой, в которой при дыхании что-то лязгало.

Они двинулись по двору, минуя ополченцев. Первый элитный гуль пробежал в трёх метрах от Раннера, тот дрался сразу с пятью и успел лишь замахнуться мечом — гуль даже не повернул головы. Прошёл как мимо камня. Цели у него были другие.

Они взлетели на стены.

Первый вонзил передние лапы в брёвна ближайшего сруба, оттолкнулся задними и пошёл по вертикали. Второй полез следом. Они скользили и перепрыгивали с крыши на крышу.

Главная изба стояла в восьмидесяти метрах по прямой.

Генерал стоял на том же месте. Его глаза вернулись на меня и смотрели спокойно, тем же взглядом, что и секунду назад. Он не хотел драться со мной прямо сейчас. Стоял здесь, чтобы я остался с ним. Чтобы отвлёкся на главную угрозу и оставил сына.

Тёмная эссенция хлынула в меня одной густой волной.

Кости предплечий лопнули и вышли через кожу длинными чёрными лезвиями. Лопатки растолкались в стороны, из-под них поднялись бугристые пластины хитина.