Провинциальный шпион - Евгений Васильевич Шалашов

слегка примешь на грудь для порядку — и свободен. Да и к студентке своей смелей идти будет. А вот претензий от неё, что «клюкнул» маленько — ни-ни, не принимай. Сразу поставь на место, чтобы потом не страдать — в такой день право имеешь.

Только я ведь знаю, как это будет выглядеть. Конечно же, женщины нас поздравят: споют, стихи почитают, подарят по авторучке, или по блокнотику (смеяться не надо, вещи в нашем деле очень полезные), а после работы накроют на стол. И что-нибудь выставят. А если забудут выставить, так парни не забудут — сей продукт из категории незабываемых. Только всё равно «горючего» не хватит. Самую малость не хватит, только «на посошок» чтобы — и всё! И тогда самый молодой будет отправлен в ресторан «Вечерний» злоупотреблять служебным положением, то есть покупать бутылку «Русской» через подсобку за одиннадцать рублей. Только быстро: одна нога здесь, другая там! И во всём этом процессе ни разу не появится никакой возможности «свинтить». При первой же попытке меня обвинят в предательстве и зададут сто вопросов на тему: ты нас уважаешь? А Петька Щёголев вдобавок обзовёт меня ренегатом и любовно при этом погладит значок УМЛ[3] на груди. Мы всё это уже проходили и в первой жизни, и в прошлом году. «Винтить» надо сразу, до поздравлений, пока все трезвые.

— Жека, отмазывай, — попросил я своего лучшего друга.

Джексон посмотрел на меня взором восточного философа, поймавшего просветление школы дзен, вздохнул:

— Что, Нинульку побежишь поздравлять?

— Ага.

— Дуй, — махнул рукой Митрофанов. — Скажу, что тебя в горком комсомола вызвали, а зачем — неизвестно.

— В горком комсомола? 23 февраля?

— Так это ж горком, — изрек Джексон. — А с горкома что взять? Если кто потом спрашивать станет — соври что-нибудь. Мол, вызвали тебя, как молодого члена КПСС по вопросу шефства комсомола над советской милицией. А то и вовсе не отвечай.

Тоже верно. В горкоме ВЛКСМ народ такой — у них тоже не праздники, а трудовые будни. Они «Марш трудовых бригад» наизусть знают и даже поют при необходимости.

— Да, от меня не забудь Нину поздравить. И подожди-ка шесть секунд… Где-то у меня было…

Жека выдвинул ящик стола, задумчиво в нем покопался и вытащил набор авторучек синего, красного и зеленого цветов.

— Скажешь, что от меня. И поцеловать девчонку не забудь. И от меня, и от всех остальных. Не перепутай. Ручки от меня, а поцелуешь от всех. А я, так и быть, тут за тебя выпью.

— Не забуду, — твердо пообещал я.

Вскинув руку в кулаке в знак признательности, удрал. Но недалеко — у мужского туалета обнаружился женский пикет под командованием капитана милиции Нины Николаевны Дунавейской с папиросой в стальных зубах.

Дунавейская — наш всеми почитаемый динозавр, она из «последних могикан» череповецкой милиции. Сама не местная — из Ярославля. В 41-м добровольцем ушла на фронт, стала зенитчицей. Служила в 385-ом отдельном зенитном артиллерийском дивизионе ПВО, что защищал череповецкое небо, познакомилась с нашенским железнодорожником (этим во время войны давали бронь), а в сорок пятом после расформирования дивизиона не вернулась на родину, а осела в Череповце, вышла замуж, да и устроилась в милицию.

Нине Николаевне за пятьдесят, у неё только милицейского стажа лет тридцать, если не больше, да еще фронтовой, но на пенсию вовсе не собирается. Дескать, а что я дома-то стану делать? Дети давно взрослые, внуки выросли, их уже нянчить не надо, с тоски помру.

Выпустив облако сизого вонючего дыма, Дунавейская улыбнулась мне стальными зубами и преградила путь.

— Лешенька Воронцов, и куда это ты летишь? А кого мы поздравлять станем?

Дунавейская, которую мы за глаза, а иной раз и в глаза называли тетей Ниной, чем-то напоминала бабу Ягу, но, в отличие от злой колдуньи, была добрейшим человеком.

— Тетьнин, срочно вызвали, — скороговоркой пробормотал я, огибая нашу «старейшину».

— Не придешь к трем, быть тебе… — пообещала Нина Николаевна.

Последние слова её перекрыл скрип двери, и наружу степенно выдвинулся коротенький караван женщин с намытой посудой, овощами и фруктами и ещё чем-то неопознанным мною. Ага, вот значит почему пикет.

— Обязательно, — согласился я непонятно с чем. Соглашаться было нестрашно — тётя Нина зла никому не сделает. А вот отматерить может классно, но это не смертельно.

Рысью доскакал до общежития, достал заветную коробочку, ещё раз полюбовался шоколадными медальками в золотой фольге и удовлетворённо повязал на подарок Надеждину ленту. Вчера удалось-таки купить интересные шоколадки, да ещё эстонские, маленькие, зато четырнадцать штук. Скажу Нине, что это двойная «неделька». Она, конечно, не поймёт, что это за неделька такая? Это понятие придёт из-за «бугра» ещё не скоро и не к шоколаду применительно, конечно, но дело не в этом. Главное, что с подарком я кое-как разобрался.

— Леша, а чего ты так рано? — поинтересовалась Нина, когда я явился к невесте. — Еще ничего не готово, да и девчонки где-то болтаются.

Ниночка в домашнем халатике, такая любимая и родная.

Понятно, что раз день рождения, то положено накрыть стол — пусть и скромный, но по студенческим меркам шикарный — заделать картошки с тушенкой, какой-нибудь салат, выставить бутылочку сухого вина. В крайнем случае — хотя бы тортик купить.

Еще хорошо, что позволила поцеловать себя в губы. Дело это, конечно, увлекательное, кто бы спорил, но я позволил себе сделать паузу и предложить:

— Нинуль, а пошли гулять. Если нужно — на стол что-нибудь прикупим.

Тут я, конечно, сильно грешил против истины. Что можно найти в магазине в праздничный день, пусть это и не выходной, кроме очередей даже там, где в обычный день никого нет?

— Леш, а мне еще картошку чистить, — растерялась невеста. — Девчонки голодные придут, надеются, что я их чем-нибудь вкусненьким накормлю. А у меня уже все готово, даже бутылка Рислинга есть.

— Картошку потом вместе почистим, делов-то, — пообещал я. — Да мы далеко не пойдем, до старого рынка, туда и обратно. Полчаса, максимум час побродим. А так, в день рождения, хоть память будет — погуляли. Когда еще доведется, чтобы вместе?

— Да? — задумалась невеста, потом тряхнула русыми волосами и кивнула на дверь: — Тогда выходи, я переодеваться буду.

Уже не подвываю от того, что девушка, с которой я в браке прожил сорок лет, знаю все ее