Провинциальный шпион - Евгений Васильевич Шалашов

Помню, газеты писали, что дом отреставрируют — вернее, отстроят заново, музей там все-таки будет. Но после того, как Сергееву отправят на пенсию, идею как-то затихарят. Восстанавливать дом в первозданном варианте слишком накладно, а история череповецкой интеллигенции… Да кому она нужна?

Мои размышления были прерваны неожиданным вопросом Нины:

— Леша, а у тебя была девушка до меня?

— Девушка? — растерянно переспросил я.

— Ну да, девушка. Тебя из армии кто-то ждал? Или ждал, да не дождался? — хмыкнула Нина, а потом уточнила. — Я подумала — может, ты из-за девушки решил в Череповец приехать? Расстроился, что она тебя бросила, решил подальше уехать.

Вот уж точно, жена милиционера. Мыслит, в общем-то вполне логично. Может, ну ее, эту школу, а поговорить с Рябининым, чтобы он мою Нину к себе взял? Следователь из нее толковый получится.

Я быстренько отогнал от себя шальную идею: два милиционера в семье — это явный перебор. И вообще она скорей не следователь, а рентген: просветит тебя насквозь, как миленького.

Так что Ниночке лучше говорить чистую правду. Но за сорок лет семейной жизни у меня не было причины ей лгать. Если только — что-то недоговаривать. Совсем капельку, совсем чуть-чуть.

Сейчас эти её рентгеновские способности ещё не вполне развиты, но врать никакого смысла не было, и я обстоятельно изложил:

— Нет, девушка меня из армии не ждала, некому было ждать. Как-то не запасся своевременно какой-нибудь подходящей кандидатурой. Поначалу завидовал ребятам, которым девушки пишут, а потом вдруг оказалось, что без них и переживаний меньше, где там она, с кем, и время на службе течёт быстрей. Так что в конечном счёте я даже выиграл.

— А путевка только в Череповец была, — продолжил я. — Но Череповец — это неплохо, а могли бы направить куда-нибудь в Салехард или в Тынду. В Москву, скажем, или в Сочи, комсомольские путевки не давали.

— А здесь, в Череповце? — продолжала Нина допрос.

— Нин, ты чего?

— Леша, ну я же тебе про своего парня рассказывала, с которым переписывалась. И ты мне должен обо всем рассказать. Мне все равно — с кем ты был раньше, но знать я должна. Иначе нечестно будет.

— А здесь-то когда мне было с девушками знакомиться? — хмыкнул я. — Я же вначале участковым был, суббота и воскресенье рабочие дни, да почти всё время в вечер. Если на танцы и ходил, так исключительно хулиганов ловить. А в будни где знакомиться? В будни бы выспаться, да в магазин выбраться. Еще постирать там, себя в порядок привести. А когда в уголовку перешёл — так тебя и встретил.

Вот здесь я не то, чтобы сильно врал, так, немного искажал действительность. Несмотря ни на какие рентгеновские способности своей невесты. Время для девушек любой милиционер в своем даже самом плотном графике работы обязательно найдёт. Если он, конечно, не дурак и не евнух. Только вот мне лично… именно мне… этого было не надо… хотя я, конечно, не дурак и совсем уж не евнух. Я ждал её, мою Нину, мою единственную, так неожиданно потерянную для себя несколько лет назад. Кто терял близких, тот меня поймёт.

— Я, Нина, знал, что с тобой встречусь. Я ждал тебя. — твердо заявил я, и теперь это была чистая правда. — Так что зачем мне какие-то девушки, если рядом моя жена?

— Пока не жена, — педантично уточнила Нина. Оглянувшись по сторонам — не видит ли кто, обняла меня и поцеловала. Её губы пахли морозом, снегом и почему-то земляникой.

Отстранившись, Нина мимолётно над чем-то задумалась, потом медленно произнесла:

— И правда, зачем тебе какие-то девушки, если есть я?

И наши губы снова нашли друг друга.

[1] ООР — особо опасные рецидивисты, народ бывалый и тёртый, по мелочам не запирающийся, и часто на зоне чувствующий себя уверенней, чем на воле.

[2] Исторический факультет ВГПИ долгое время выпускал учителей истории и английского языка. С 1982 года начался набор на специальность «учитель истории и права».

Глава 15

Что тебе подарить?

'…Мы везде, где трудно,

Пламень не погас.

Трудовые будни —

Праздники для нас!

Сегодня мы не на параде —

Мы к коммунизму на пути.

В коммунистической бригаде

С нами Ленин впереди!…'[1]

Старый динамик на стене кабинета имел хронический дефект в виде порванной мембраны и слегка шепелявил и похрипывал, так что слушать его порой было просто невыносимо и даже мучительно, но мы всё равно не выключали этого инвалида. Считалось, что при существующем уровне звукоизоляции это хоть какое-то препятствие для посторонних ушей в коридоре, желающих знать, что это там у нас происходит за дверями кабинета.

Я прислушался к бравурному маршу, а заодно и к своим ощущениям по его поводу. Удивительное дело — никакого отторжения этой песни внутри меня не происходило. А ведь я полагал, что вся будущая жизнь сделала меня весьма изрядным скептиком и даже циником. Более того, где-то глубоко, на дальних задворках организма, может быть даже в самом мозжечке, против моей воли неотвратимо зарождалось ощущение приближающегося праздника, при этом совершенно не пугало, что он на деле окажется очередным трудовым буднем. Налицо пример удачного нейролингвистического программирования, да ещё усиленного совокупностью звуковых ритмических модуляций, то бишь музыкой.

Густой бас, кричащий из динамика про праздники для нас, напомнил мне, что на носу и впрямь большой праздник, ещё не ставший пока красным днём календаря — двадцать третье февраля, День Советской Армии и Военно-Морского Флота. А ещё день рождения моей Нины. А ещё… но об этом пока промолчу. В общем, есть над чем задуматься. И в первую очередь над подарком.

Дарить ерунду не хочется, а приобрести что-то стоящее… У молодежи в моем «прошлобудущем» времени будет распространен «лист желаний». Вишлист, если не ошибаюсь? Внуки так и поступают — кидают нам ссылку, а нам только и остается, что оплатить и указать адрес доставки. Красота!

Я подумал над только что проскочившей в голове мыслью и огорчился — опять не уследил «за базаром». Произнеси я вслух при народе сей перл — «кидают нам ссылку», и косые взгляды в мою сторону обеспечены. Это как минимум. А кто-то ведь может и заподозрить, что парень-то не в себе и в уголовке ему не место, да может и вообще