Провинциальный шпион - Евгений Васильевич Шалашов

Пантелеев чуть было не сполз по двери на пол. Потом спохватился и явно вознамерился задать ей какой-то вопрос, но я покачал головой — не надо.

Теперь, со «звукозаписью» она никуда от нас не денется, а продолжим разговор мы уже в другом месте. Не надо сейчас ей задавать вопросов, на которые невозможно получить немедленный ответ. Только на думы наведёшь да подготовиться позволишь. Да и время поджимает. Истекают отведённые нам десять минут, а я Вавиловну знаю — выпрет без сожаления и испортит нам всю обедню.

Я быстренько набросал на листе «признанку» Комаровой, дал ей расписаться, потом закрыл ящик стола (ещё раз прости, Вавиловна) и велел «шофёру Васе» прогревать машину.

От морга до райотдела на машине и всего-то минут пять. Мы с «Булочкой» снова сидели сзади, и я вовсю развлекал её разными вопросами. Мне вдруг именно сейчас во что бы то ни стало потребовалось узнать, что это за мелкоштучные изделия, для изготовления которых существует целый цех на хлебокомбинате. Кексы, вы говорите, слойки всякие, пирожные? Ах, как интересно! А правда, что некоторые нерадивые работницы для приготовления тортов используют вместо коньяка «Старку», а коньяк домой тырят? Что, не бывает такого? Да как же, мне вот один знакомый рассказывал, он там у вас электриком работал. А может сантехником, не помню…

Я нёс всякую ахинею, не умолкая. «Булочка» отвечала как-то рассеянно и невпопад. Ей бы сейчас сосредоточиться, подумать над только что происшедшими событиями, а тут этот прилипчивый милиционер со своими дурацкими расспросами. И приспичило же ему!

Да, приспичило! В мою задачу как раз и входило не позволить гражданочке собрать все свои мысли в кучку, подумать над предстоящим разговором и, не дай бог, решить пойти в «отрицалово» (ой, простите, неэстетично получилось!).

Как вы думаете, человек может собственным затылком изображать крайнюю степень любопытства? Не знаете? А я скажу — может. Вот именно этим и занимался наш «шофёр Вася», которому, судя по всему, был слышен не весь наш разговор, а очень хотелось. Обрывки фраз про коньяк и мелкоштучные изделия, долетевшие до его ушей, только добавляли интриги. Он настолько увлёкся настройкой своего слуха, что совершенно забыл про руль, и я уже было засомневался, доедем ли мы благополучно до райотдела. И, как оказалось, зря беспокоился — доехали.

В кабинете мы заняли прежнюю диспозицию с той только разницей, что я предложил «Булочке» снять пальто.

— Разговор нам, Сан Санна, предстоит неспешный, обстоятельный, так что будьте, как дома.

Пардон, не то брякнул. Сан Санна при таких словах ошалело посмотрела на меня, но возражать не решилась. Только опять кивнула головой в сторону «шофёра Васи».

— Так надо. — строго произнёс я. «Булочка» смиренно пожала плечами, мол, дело ваше, и аккуратно присела на предложенный стул.

Что ж, пора начинать. Я взглянул на Пантелеева. По-хорошему надо бы поговорить с ним, отправить нашу подопечную в коридор, а самим обменяться мнениями. Но мой компаньон был, по-видимому, другого мнения. Похоже, он уловил мои мысли и отрицательно покачал головой, и опять начал месить воздух кулаками, дескать, вперёд и только вперёд — куй железо, так сказать. Если бы гражданке Комаровой вздумалось почему-то обернуться в этот момент в его сторону, по меньшей мере обморок был бы ей обеспечен. А может и до «скорой» дело дошло бы.

Я истолковал пантомиму коллеги как руководство к действию и возражать не стал.

— Нуте-с, Сан Санна, — начал я, мимоходно удивляясь, откуда из меня вылезло это старорежимное словечко, — продолжим наш откровенный разговор. Ведь он откровенный, не правда ли?

Сан Санна кивнула в подтверждение, и я продолжил.

— То, что ваш муж на секретном задании (господи, что за ахинею я несу?), мы поняли. Давайте начнём с того, что предшествовало его отъезду, подробненько так и по порядку.

Я взглянул на Пантелеева. Тот согласно кивал головой, одобрял вроде как. Ни дать ни взять: суфлёр — сурдопереводчик.

А наша подопечная как будто освободилась от необходимости что-то далее скрывать, раз уж сообщила главный секрет, и приступила к рассказу.

Началось всё примерно за неделю до отъезда супруга. Она заметила, что тот вроде как не в своей тарелке. Попыталась растормошить его, в чём дело? Не получилось. Она уж на плохое подумала — не разлучница ли завелась? Он в ответ только рассмеялся, грустно так. Ах, если бы, говорит. Не сразу, но признался, что уехать ему надо. Куда же? А он: этого я сказать не могу — секрет. Потом только сообщил главное — в командировку за границу, завод металлургический строить.

Тут Комарова даже улыбнулась смущённо:

— Он мне и название сказал, куда, да я забыла. Слово уж больно смешное, на «кукарачу» похоже.

Ну дела! У меня уже давненько брезжила мыслишка, что всё происходящее с этими Комаровыми — сплошной фарс, и тут тема не для милиции и тем более не для КГБ, а больше для психушки. Эта мысль окрепла после того, как наша подопечная сообщила, что её муж на секретном задании за границей. Можете себе представить такое, да чтобы Комитет про это не знал?

Я снова взглянул на Пантелеева и с удивлением увидел, что тот радостно кивает головой. Чего-то он, видимо, полезное в словах Комаровой всё-таки услышал. Ну и ладно. Пойдём дальше.

А дальше Сан Санна поведала, что Серёжа собрал с собой огромный чемодан вещей, как будто навсегда уезжал. Сказал, что писать не сможет — нельзя. И чтобы она к нему на работу не обращалась с разными вопросами. Там тоже ничего знать не будут, в отпуске — и всё. А если интересоваться будет кто — так не сразу, а если уж сильно приставать начнут, сказать, что срочно к родственникам уехал, в Саратовскую область, например.

«Булочка» помолчала маленько, потом вдруг решительно заявила:

— Вы не подумайте чего, мы с Серёжей хорошо живём, дружно. И я ему верю!

Видно, сама почувствовала, как неправдоподобно выглядит вся эта история, если начать её рассказывать другим людям. Я старательно записал всё, что она наговорила, дал прочитать и расписаться.

— А теперь, Сан Санна, такой вопрос: если вы вчера с мужем разговаривали и прекрасно знали, что он жив — здоров, так зачем вся эта комедия с моргом? Сказали бы сразу — и дело с концом. Избавили бы себя от неприглядного зрелища.

Комарова взглянула на меня совершенно простодушно:

— Скажете тоже! А вдруг?

В этот момент