Убить Хрущева! Книга 2 - Георгий Савицкий

От самого Артема до этого парня с винтовкой было метров семьдесят. Для карабина СКС, а тем более — с оптикой, это не расстояние! Артем изготовился к стрельбе и осторожно отвел вниз и назад рычажок предохранителя. Патрон уже заранее дослан в ствол при заряжании.

Вдали раздались приглушенные расстоянием выстрелы охотников на номерах — они заметили выбегающих на них кабанов. Наступало время действовать для всех, и сейчас все решится. Хотя Артем все еще и сомневался: не нагородил ли он сгоряча того, чего и быть-то не могло…

Никита Хрущев вскинул свой роскошный карабин и движением затвора дослал патрон в ствол.

Стоящий приблизительно в 30 метрах от Первого секретаря ЦК партии молодой охотник с винтовкой тоже вскинул свое оружие с оптикой, повернулся и прицелился. Теперь у Артема отлетели мигом все сомнения — убийца целился в Хрущева! Буквально секунда оставалась на выстрел.

Артем поймал в перекрестье прицела фигуру стрелка и плавно нажал на спуск. Карабин Симонова привычно дернулся отдачей, «выплюнув» из затвора дымящуюся гильзу. Звук выстрела с глушителем из грохота превратился просто в громкий хлопок, как будто бутылку шампанского открыли. В прицел Артем видел, как повалилась навзничь фигура убийцы Хрущева.

Ранен? Убит? Добить! Или же — взять живым.

Закинув карабин за плечо, Артем в своем маскировочной комбинезоне, словно леший, рванулся сквозь подлесок к убийце Хрущева. Подбежав, он выхватил «Наган» с глушителем. Перед ним неуклюже поднималась фигура убийцы Хрущева. В руках тот тоже держал пистолет.

Выстрел! Мимо!

Второпях, да еще и навскидку — промахнулись оба.

Но тут случилось самое неожиданное и ожидаемое — уж как посудить. На полянку выскочил кабан. Зверюга пригнула голову и перла, как бульдозер, через подлесок, ломая кусты и молодые деревца. Видимо, секач не смирился с участью жертвы и решил продать свою жизнь подороже. Его маленькие глазки налились кровью, а из пасти по бокам торчали загибающиеся вверх весьма внушительные острые клыки. Удар таким клыком не только распорет живот, но и вообще — может снести с ног и переломать человека. Охотник мгновенно поменялся с жертвой ролями.

Артем едва успел отпрыгнуть в сторону, крепко сжимая револьвер. На кабана с «Наганом»?.. Бред же! Но все же Артем успел выстрелить. Слабая револьверная пуля весом меньше семи грамм просто сплющилась о широкий покатый лоб кабана. А секач только помотал головой, получив такую неожиданную свинцовую «оплеуху». Но зато это дало Артему лишнюю пару секунд.

За столь короткое время он успел многое: сунул «Наган» с глушителем за пояс и мгновенно сорвал с плеча карабин. СКС привычно лег в плечо прикладом, палец сдвинул рычажок предохранителя и нажал на спуск. Артем стрелял из положения лежа, и пуля попала кабану в правый бок. На этот раз рана оказалась более существенной, видимо пуля задела легкое зверя. Артем высадил по секачу все оставшиеся восемь патронов. Он буквально изрешетил зверя! С точки зрения охоты — варварство, конечно. Но сейчас стрелок защищал свою жизнь. Затвор, лязгнув, откатился назад в крайнее положение.

Но и кабан рухнул на подломившиеся передние лапы и забился в предсмертных судорогах.

Правда, пока он расстреливал секача из карабина, убийца Хрущева успел ускользнуть. А кроме того, к месту происшествия уже бежали остальные охотники. Артему пришлось и самому уносить ноги. Благо, его маскировочный костюм позволил быстро скрыться в лесу. Того, что «Освальд наоборот» успел его рассмотреть, Артем не опасался — его лицо надежно скрывал глубокий капюшон маскировочного комбинезона. Вдобавок и лицо прикрывала маскировочная зеленая сетка-«вуаль». Целиться и стрелять она не мешала, а вот светлое пятно человеческого лица маскировала довольно эффективно.

К тому же Артем воспользовался известным «гримом диверсантов». Сажа от жженого каблука старого сапога смешивалась с вазелином и наносилась на лицо. И оно становилось практически неузнаваемым.

Но самое главное, Артем уносил с собой трофей — реальное подтверждение существования убийцы Хрущева! В пылу скоротечной перестрелки и внезапного появления кабана «Освальд наоборот» выронил из кармана ту самую — предсмертную записку. Артем нашел ее почти случайно, его внимание привлек белый лист бумаги на земле, он и подобрал, совершенно машинально. И только подняв бумагу, он увидел неровные прыгающие строчки и кляксы фиолетовых чернил.

* * *

«Я решил убить Главу Советского государства Никиту Сергеевича Хрущева за все его прошлые, нынешние, но самое главное — будущие ошибки! Я не желаю своей стране развенчания культа личности Сталина и слякотной „хрущевской оттепели“, которая превратит общество советских граждан в гнилое болото. В своих действиях не раскаиваюсь и вины своей не признаю. Судить меня должны не нынешние, а будущие поколения. Да, я совершил политическое преступление, убийство, но сделал это ради светлого будущего всех советских людей на земле! Дата. Подпись».

— Звучит, как бред сумасшедшего! — прокомментировал обычно сдержанный Георгий Маленков.

— Хм, не берусь судить, но, по-моему, так и есть, — ответил Артем.

— Хотя развенчание культа личности Сталина… Мы, ведь, готовим доклад на XX съезд партии, но осторожно. Выходит, что Хрущев решил все, что было, свалить на мертвого Вождя, а сам останется весь в белом! А мы, значит, в дерьме⁈ — продолжал развивать мысль Маленков.

Вячеслав Молотов и Дмитрий Шепилов (уже, получается, «примкнувший») переглянулись. На их лицах отчетливо читалась тревога. В принципе, Георгий Маленков со свойственным ему умом и прямотой озвучил то, в чем практически все в Кремле подозревали Никиту Хрущева — в неуемном стремлении к единоличной власти.

Вячеслав Молотов только тяжело вздохнул.

— А о какой такой «хрущевской оттепели» здесь написано? — поинтересовался советский глава правительства.

— Наверное, речь идет о повести Ильи Эренбурга «Оттепель», она вышла в прошлом году в издательстве «Советский писатель», — уточнил Александр Фадеев. — У Ильи Григорьевича еще полемика разгорелась с Константином Симоновым и Михаилом Шолоховым.

Действительно, повесть Ильи Эренбурга «Оттепель», как знал сам Артем своей уникальной «памятью попаданца», определила название целой эпохи Хрущева, названной «оттепелью». К слову, тоже весьма неоднозначного времени в истории СССР.

Артему — «нашему человеку в эпохе Хрущева», все и так было очевидно. Он понимал, о какой «хрущевской оттепели» рассуждает полубезумный убийца Хрущева. Да уж — с адекватностью у автора этой, несомненно, предсмертной записки, наблюдаются явные проблемы! Но тем он и опасен — своей непредсказуемостью психически неуравновешенного человека.

В принципе, стоило Артему прочесть эту записку, как он стал смутно припоминать и его автора: высокого,