Новый каменный век. Том 6 - Лев Белин

Канку не оставалось ничего, кроме как смириться. Едкий калий — сильная щёлочь. К сожалению, у нас не было материалов, в которых он мог бы храниться стабильно и долго. Постепенно он всё равно разъест и глиняные горшки, и кожаные мешки.

— А остальное как? — Я глянул на Айгана и Гуну, которые усердно закупоривали сосуды с жидким огнём с помощью деревянных крышек с продетыми фитилями из промасленной верёвки.

— Две пары рук огненных шаров, половина дымных свёртков. Ну а едких сделаем не меньше трёх рук, — отчитался он. — Ты же сказал скипидар поберечь, вот.

— Будем надеяться, что этого хватит, — кивнул я.

Мы поговорили о делах ещё пару минут, и я двинулся дальше к реке.

На самом деле, едкий калий был произведён не только ради Ваки. По большей части я хотел научить Канка работать с известью. Вечерами, когда он приходил ко мне выпить чая, мы беседовали о том, что ещё предстоит сделать. Я рассказывал ему о каменных домах, что не боятся ветра. О твёрдой и прочной глине, что изготавливается из камня гор. Обо всём, на что мне хватало времени.

«Локальные популяции достигали высокого технологического уровня, опережали прочие на десятки и сотни лет. Но большинство из них исчезало вместе с носителями этих знаний. Если популяция не способна выжить, если у неё нет возможности распространить знания — она обречена на забвение», — размышлял я иногда, лёжа в шалаше из шкур.

Я не позволял себе отбросить вероятность, что не переживу этого боя. У меня есть возможность дать людям такие знания, которые способны изменить ход истории, избежать множества ошибок и великих трагедий. В моих силах создать первую цивилизацию, направить её по пути созидания, прогресса.

Или я окажусь тем самым «локальным скачком». Пшиком древней истории, что мог обернуться чем-то большим, но бесследно исчез, оставив за собой камни, кости и прах шкур.

— Они должны выжить. Даже если я умру, они пронесут мои знания дальше. Если повезёт, смогут распространить, — шептал я про себя.

Уна, Канк, Ака и Белк — каждый из них уже несёт в себе новые идеи, иное видение мира. Они вышли за рамки человека каменного века. Им дан дар — создать нечто большее, чем способен любой другой кроманьонец. В их руках — будущее.

— Тан-Ор-Ах, — поприветствовала меня Шайя, завидев издалека.

Она несла караул у малой реки. Я сразу глянул на атлатль — дротик лежал на планке. И он был особенным. У самого острия дротика виднелась белёсая трубчатая кость с просверленным отверстием сбоку. Такая же была у трёх других караульных и у Ранда с Шинтой, что отправились сопроводить Нака.

Я невольно посмотрел назад, в противоположную сторону, где по склону с торчащими кронами деревьев расстелилось белое покрывало. Где-то там шёл Вака и десятки его волков. И там же, навстречу ему, двигался его сын.

Правильно ли я поступил?

Предаст ли он нас? Свою новую стаю? Дану?

Мне хотелось верить в него. И я старался. Но внутри, как бы я ни боролся, разрасталось семя сомнения. С Вакой была Ита — его кровь, его матерь.

— Ив, — вновь позвала Шайя.

Я обернулся — она уже шагала ко мне.

— Ты каждый день ходишь. Разве у Горма нет больше дел, кроме из лука стрелы пускать? — усмехнулась она.

— Я не Горма, Шайя, не забывай, — ответил я с усталой улыбкой. — А луку нужно внимание, да и рукам — вернуть чуйку.

Всего несколько дней, как я закончил новый лук. Дело это было небыстрое, благо тетива была в запасе.

— Научил бы наших, Вака тогда точно не подобрался бы.

Как мне ни хотелось признавать, но она была права. Я ошибся в том, что решил придержать лук до похода к Древу. Он мог бы дать нам огромное преимущество, а уж с ядом чемерицы… Но что сделано, то сделано.

— Как с Вакой разберёмся, так научу.

— Правда? — Её глаза заискрились так, как обычно бывает у Аки. — Не врёшь⁈

— Правда-правда. Всех научу.

— Тогда я не могу умереть раньше, — осклабилась женщина.

— Ты рассказала Канку?

— Про дитя? — Она едва ли не закатила глаза. — Ив, я слышала, как там у соколов, но я-то — волчица. Нечего ему знать.

— Дело твоё, Шайя, — сказал я, поворачиваясь в сторону, — но я думаю, что он хотел бы знать.

Уже за спиной я услышал:

— Скажу, когда убьём Ваку.

Место, где я тренировался, располагалось у самой скальной стены. Это был довольно обширный закуток, где не гулял ветер, да и стены поглощали шумы. Тут я и испытывал все наши орудия, показывал, как пользоваться костяными свистками, буллроарерами, демонстрировал действие звуковых дротиков и стрел.

Для начала я поработал с обычными стрелами. Одна за другой они били в деревянное бревно. Я брал разные углы, стрелял в движении, старался отработать максимум сценариев. Но двигающаяся цель — это совершенно другое. Особенно человек: он непредсказуем в большинстве случаев, потому хотелось рассчитывать на эффект неожиданности. Противники не знакомы с луком — это очевидное преимущество.

— Ну-с, попробуем, — сказал я сам себе, накладывая одну из звуковых стрел.

Натянул тетиву, поднял лук вверх, на уровень кромки скальной стены.

ФЬ-ЮЮ-ЮЮЮ!

Стрела рассекла пространство, и в уши ударил визгливый, резкий свист. Она ушла выше кромки, полетела меж деревьев. Звук удалялся и менялся в зависимости от близости стволов.

— Представляю, каким сюрпризом это станет для волков, — выдохнул я.

И всё же внутри мне было страшно. С каждым днём, с тем, как близилось сражение, я ощущал всё растущую тревогу. Люди на стоянке… они стали близки мне. Какое-то время я ещё размышлял так: «Они повышают шансы на выживание. Община необходима для снижения рисков и повышения шансов. Охота, бытовые дела…» Но постепенно я осознал, что они перестали быть инструментами. Белк и Канк стали мне друзьями. Уна… пробудила во мне давно угасшие страстные и нежные чувства. Ака разгоняла всякую хмурость своей беспечной улыбкой и сверкающими глазами.

— Даже ты… — Я положил руку на холку Ветра. — Стал мне другом…

Шагая назад, я думал о том — а что, если сдаться? Если я уйду с Вакой — он не тронет их? Мысль была глупейшая, но жутко навязчивая.

— И когда же у меня появилась склонность к самопожертвованию?

Ответа на свой же вопрос у меня не было.

Но как бы чувства ни пытались взять надо мной верх, я понимал, что моя ценность очень велика. Я — Тан-Ор-Ах, вождь племени Великой Ивы. И