Новый каменный век. Том 6 - Лев Белин

Тут запели Ака и Уна! А-ууу-уа! Ха! ХА! АХ!

— ЗА ОЛЕНЕЙ!

Хэй-я! ХЭЙ-Я!

— И ЗА СОКОЛОВ!

ХАЙ-ЯХ! ХАЙ-ЯХ!

Плато гремело, как разразившийся вулкан! Люди кричали, пели! Барабаны били так, что на их звук отзывалось всё нутро! А звуки флейты заставляли сердце сжиматься!

Даже Ветер не выдержал. Поднял морду к небу и протяжно завыл.

— АУ-УУ-УУ!

Ему ответили другие голоса — человеческие, подражающие волчьему вою, и на несколько мгновений уже невозможно было разобрать, где заканчивается зверь и начинается человек.

«Звук — великая сила, способная как уничтожить, так и возродить, — думал я, растворяясь в первобытной песне. — Завтра Вака узнает, почему люди боятся темноты».

— Сегодня — ешьте столько, сколько влезет! Возьмите столько силы, сколько уместится в животе! — объявил Канк.

Всё прошло примерно так, как я и задумывал. Такие ритуалы — важная часть любого племени. Они необходимы для воодушевления, а моральный дух, как известно, играет едва ли не первостепенную роль, особенно когда враг превосходит тебя численностью.

Са-хар было всего пятеро: Ранд, Шинта, Шайя, Угша и Ахра. Первые трое были отличными охотниками, умеющими двигаться скрытно и незаметно, пользоваться ветром и не оставлять следов. В них у меня не было сомнений. Угша и Ахра же будут находиться на той стороне реки — как у себя дома. Они знают каждый куст, каждый камень и бревно. Да и даже если их охотничьи способности были хуже, они восполняли этот недостаток физическими данными.

Им не нужно было искать волков Ваки или приближаться к самой колонне. Наоборот — нужно держаться по краям, возникать там, где их не ждут, оставлять отдельные следы, шуметь в одном месте и исчезать в другом. Чем меньше противник поймёт, тем лучше.

Главным оружием са-хар были лес, ночь, звук и собственное воображение врага.

«К тому же они достаточно покорные. Рассказать Ваке много не смогут, даже если попадутся», — размышлял я, смотря, как Угша черпает рагу из миски.

И невольно, снова и снова, я поглядывал на Ранда. Он тоже ел, но без особого энтузиазма. И не кричал: «Тан-Ор-Ах» вместе с остальными. Как бы я ни пытался заставить себя доверять ему — мне пока не удавалось.

Особенно сейчас, когда я собирался отправить его далеко от стоянки, ночью, фактически без надзора. Для предательства лучшего случая и придумать сложно. И всё же без Ранда эта пятёрка становилась намного слабее. А тут от него не будет никакой пользы.

— Дана, ты будешь с нами у Быстрой Реки, — сказал я девушке так, чтобы и Ранд слышал. От меня не укрылось, как он дёрнул губой. — Там буду я — там безопаснее всего.

Я специально произнёс это при нём. Самому от собственного приёма было неприятно, но слишком многое стояло на кону. Ранд должен был знать, где она будет. И я хотел увидеть его первую реакцию.

— Я тоже буду там, — ожидаемо сказал охотник. — Вака не будет пользовать атлатль, чтобы не убить Ива. Он отправит волков по склону и ещё — позади.

— Да, скорее всего, — согласился я. — И вполне возможно… он постарается обмануть ВАС, — последнее слово я сказал особенно громко, чтобы все обратили на меня внимание. — Он даровал шкуры оленям, как тому Наку. Дал, скорее всего, и соколам, тем, кто остался.

В этом и заключалась ценность Ранда. Он знал Ваку. Долгие годы думал рядом с ним, учился у него, пытался стать похожим.

Я вспомнил о Таке. Было бы славно взять её с собой в форт. Может, что-то проснётся в Кай-Хаке, и он попытается создать неудобства для волков. Всё-таки она носит его дитя. И, вероятно, он уже достаточно просох, чтобы к нему вернулось хоть какое-то самообладание и гордость.

— Вака может пустить кровь тем, кто носил с вами одну шкуру. Чтобы вы ослабли, чтобы вдохнули запах крови своей, — сказал Ранд и оглядел соколов, оленей и волков тоже. — И всякому, кто дёрнется к ним, — порежу глотку.

У костра стало заметно тише. Несколько человек перестали жевать. Кто-то отвёл глаза. Каждый наверняка представил конкретное лицо по ту сторону — женщину, брата, охотника, с которым когда-то делил шкуру и пищу.

Это было грубо, жестоко, но справедливо. Я и сам понимал, что Вака может использовать пленников, чтобы деморализовать нас. Это в его стиле. И мы — не должны дрогнуть, ни один из нас.

— В тот миг, как вы наденете белую шкуру. Когда череп зверя укроет ваши лица — вы не будете соколами, волками, оленями. Все вы станете — са-хар, — напомнил я.

Долго я старался внушить, внедрить эту мысль. Нельзя было нарушать строй, даже если будет литься кровь бывших соплеменников. Нас критически мало, каждая потеря — огромный удар, несопоставимый с потерями волков Ваки. Это была ещё одна причина, почему лица будут скрыты. Сама идея «са-хар» освобождает человека от бремени соплеменников.

Маска здесь была не просто способом напугать противника или скрыть лицо. Она позволяла на несколько часов перестать быть самим собой. Сделать то, чего Ранд, Шайя или Ахра, возможно, не смогли бы сделать под собственной личиной.

Никто не возражал, не пытался даже. Может, каждый и думал своё на этот счёт, но выразить это они не могли. Община не прощает тех, кто идёт против неё. Это коллективная порука, которую нельзя игнорировать. Как и в современном мире, те, кто отказывается от общественных норм, кто игнорирует мораль, оказываются отвергнуты обществом.

Но стать изгоем в общине каменного века почти всегда равняется смерти.

— Не забывайте, кто вы сейчас. Не забывайте тех, кто рядом с вами. И думайте о тех, кто придёт после вас, — сказал я напоследок. Нужно было заканчивать. Уходить тоже нужно вовремя.

Я оставил своё племя за спиной. Не всё должен слышать вождь. Пусть едят, спорят, хвастаются и боятся без моего взгляда над плечом. Вождю нужно знать многое. Но если он пытается знать всё — люди вскоре начинают говорить только то, что вождь желает услышать.

— Ха… вождь, значит, — прошептал я. — Да, я — вождь.

Войдя в большой шалаш, я обнаружил Зифа в том же положении, в каком он и был несколько часов назад. Уна и Кон обтёрли его отварами, обработали раны. Ему повезло, и нигде не было нагноений или чего хуже. Даже истощённый, израненный, он оставался очень сильным мужчиной.

После грохота снаружи тишина шалаша показалась почти звенящей. Сквозь шкуры доносился только приглушённый барабанный ритм. Здесь пахло тёплым бульоном, травяным отваром, дымом