Напряжение 1-7 - Владимир Алексеевич Ильин

— Палата номер два, под капельницей. Инсульт, но успели вовремя, так что прогноз положительный.

— Что она ему сказала? — отвернулся князь к окну, заложив руки за спину.

— Правду. — Амир тоже развернулся, разглядывая ровную линию леса на горизонте. — Молодая жена изменяет, единственный сын сидит на наркотиках.

— Кто проглядел?

— Разбираемся, — пожали плечами за его спиной.

— Почему не было доклада?

— Елизар все затормозил, у него есть право отчитываться по результату. — Амир заметил удивление излишней прыткостью инсультника в глазах своего главы и поспешно добавил, поясняя: — Ты не думай, он крепкий, он прямо там и не подумал свалиться. Я запись камеры смотрел — он даже спасибо сказал, встал и вышел. Потом организовал ликвидацию жены и сына, проконтролировал, написал отчет и лег умирать. Но мы не дали.

— Сына-то зачем?

— Дрянь изменяла геном. Потомство нежизнеспособно.

— Скотство. — Комнату тряхнуло волной гнева.

— По поставщикам дряни уже работаем. Жди высочайших отповедей и требований прекратить убийства честных торговцев.

— Как высоко покровители? — заинтересовался князь.

— Как я узнаю, а? Шесть часов прошло! — делано возмутился друг, но после короткой паузы добавил: — Деньги ведут в банки купеческой сотни. Кто с них кормится, подсказать? К ним и жаловаться побегут.

— Сделай так, чтобы жаловаться было некому, — криво улыбнулся его названый брат. — Потом почистишь дилеров на нашей земле, вдумчиво, до второго колена.

— На нашей земле их не было. Москва его убила.

— Тогда… А сейчас защиту снимем, пусть у аналитиков башка трещит, как проворонили и что дальше делать. Бездельники!

— К дочери сходи, — напомнил Амир, — поговори про правду.

— Хорошо, — вздохнул князь. — Ксюшка, что же ты с нами делаешь…

— Прошу, бумаги тоже возьми, — указал он на стопку безликих синих папок, уместившихся до поры в углу, на стульчике. — Елизару приятно будет.

— Сам почему не поговорил, а? — подхватил на руки кипу и прижал рукой к боку.

— Поговорю, завтра, на тренировке.

— А сегодня что?

— А сегодня нет занятий. А на женскую половину мне нельзя, — с показной строгостью ответствовал Амир.

— Рассказывай мне, кто к Тамаре каждую ночь шастает?

Стены и пол вновь загудели, снимая защиту.

— Я через окно! — возмутились в ответ.

— Так и залез бы к Ксюхе через окно.

— Через окно — только к любимой. Традиции.

— Ну-ну. Когда ж ты уже на свадьбу позовешь, охальник? — хмыкнул князь, выходя в коридор.

Скорбь и злость исчезли с его лица, перелившись в плотный поток информации, тут же скользнувший по защищенному спутниковому каналу.

— Вот уговорю перейти в мою веру… — сказал Амир.

— Скорее она тебя уговорит.

— Каждый день воюем, — с показной скорбью вздохнул друг.

— Каждую ночь, ты хотел сказать, — лукаво улыбнувшись, похлопал его по плечу князь, замирая вместе с ним на границе просторного зала общежития, за которой простиралась условная женская половина. Условная хотя бы потому, что мимо в ту сторону целеустремленно прошаркал старик, держа перед собой груз полотенец.

— Слугам можно, — предупредил вопрос Амир, провожая старца задумчивым взглядом. — Слушай, а этому уважаемому отцу не положен достойный его возраста покой?

Князь вгляделся в сутулую спину, задаваясь тем же вопросом — в конце концов, клан вовсе не бедствовал и мог обеспечить верных людей в старости, — а затем наконец отыскал в своей памяти ответ на необычный вопрос:

— Его еще дед мой сюда поставил, с правом служить, пока сам не захочет уйти. Наверное, не хочет.

— Или боится. Отправил бы его на пенсию, показал бы, что там хорошо, а? Смотреть больно.

— Амир, его сюда поставил дед, — повернувшись к нему, как маленькому объяснил его друг. — В день, когда я начну изменять решения деда, он восстанет от мертвых и отвесит мне по шее. И тебе тоже.

— Мне-то за что?

— За то, что не отговорил, — терпеливо пояснил князь, переступил с ноги на ногу и резко выдал во всю мощь легких: — Я что, должен с пустыми руками к дочери идти?

Мигом нашелся огромный плюшевый медведь и коробка конфет.

Господин только головой покачал от такой нерасторопности — казалось бы, выглядывают со всех сторон умные и любопытные глаза тех, кто должен бы угадывать мысли хозяев… Или он настолько привык к прислуге главного дворца?

— Ни пуха, — сочувственно прозвучало со спины.

— Сам такой, — огрызнулся князь, с некоторым сомнением вступая на мягкий ковер женской половины.

Комната юной диверсантки находилась в дополнительном коридоре от главной ветви, за деревянной массивной дверью. Распахнув створку, вперед, прикрывая грудь князя, проник медведь, а за ним уже он сам, осторожно высматривая дочку в огромном зале-комнате.

— Привет.

В многоцветии тренажеров у дальней стены, в розовых красках постельной группы справа легко выделялся пятачок в самом центре, между длинными солнечными полосами от окон. В тенечке, на завале подушек, устроилась с ноутбуком, спиной к нему, виновница, выражая желтым цветом бантов равнодушие к гостю. Князь хотел было возмутиться и одернуть такую непочтительность голосом, но не смог. Стоял, привалившись к стене, и глупо улыбался, глядя на сосредоточенные действия своей кровинки. Почему самые непослушные дети — самые любимые? Или дело в том, что в этот раз все случилось по любви, а не по велению серых от старости бумаг? Или давит на него вина, за мать и сына…

Князь тихонько подошел к Ксении и тихонько присел рядом, заглядывая через плечо девочки на экран со сводкой государственного информагентства.

— Привет, — произнесла дочка, не поворачиваясь. — Почему людям нравится ложь?

— Не всем. Я люблю правду. Мне — говори что угодно.

— Ты плохой, — выдала правду Ксюша и развернулась к отцу, внимательно глядя ему в глаза.

— Я знаю, — спокойно кивнул отец, опираясь подбородком о медведя и прижимая его к себе. — Мне надо быть плохим, чтобы хорошие люди жили. И эти люди думают, что я — хороший. Им нравится эта ложь и будет обидна правда. Она сделает их несчастными.

— Лучше не знать, но быть счастливым? — с несвойственной ребенку серьезностью уточнила дочка.

— Если правду будут знать те, кому положено, — да. Скажи ты мне или дяде про семью дяди Елизара, он остался бы счастлив и не лежал бы сейчас при смерти. Все его беды взял бы на себя очень плохой человек, — грустно улыбнулся князь.

— Я учту, — сосредоточенно кивнула Ксюша, отворачиваясь к монитору.

— Доченька, я тут бумажки принес: посмотри, а? — Отец пододвинул поближе кипу документов. — Не для меня, так для дядьки.

— Маму хочу видеть.

— Пока нельзя, — терпеливо ответил князь. — Это не мое решение, ты знаешь.

Сложно объяснить ребенку, даже такому необычному, почему ее мама вынуждена грустить на другом конце земного шара. Как облачить в простые