Напряжение 1-7 - Владимир Алексеевич Ильин

слова непрестанное давление «союзников», а с некоторых пор — самого государя, требующих поделиться «известными им исследованиями и наработками»? Пока все обходилось выдвижением ответных требований, вроде совместных концессий на северный шельф или права на строительство собственного космодрома — заведомо неисполнимых. Но чем больше проходило времени, чем чаще заводились на этот счет разговоры, тем вежливое: «Мы подумаем», — становилось все ближе к тому, что шельфы действительно отдадут, а у клана появится свое окно в небо. Но что-то эти прогнозы совсем не радовали.

Да еще подключились «бывшие родственники», затребовавшие проведать родственницу. Эта мразь продала свою кровь! Они не имеют на нее никакого права, даже имени ее упоминать, не то что требовать встречи! И тем не менее — официального рабства в Империи не было, а значит, ничто не мешало этой грязи настаивать на свидании с «любимой дочерью/сестрой/племяшкой», раз после развода она осталась в клане мужа. Отговорились тем, что на территории княжества ее нет, и вообще — она свободный человек и сама выбирает, с кем ей видеться. На неуверенные блеянья, что родня хочет еще и дочь ее повидать, секретариат даже отвечать не стал.

— А если я сделаю так, чтобы было можно?

— Как?

— Ну, вот у этого дядьки, — ткнула она в одухотворенное лицо на экране в сводке правительственных новостей, — есть счет по паролю EX5622-609N32X-60L93K-MTO в теплой стране с красивыми горами; помнишь, мы летали туда в прошлом году? Он его постоянно выписывает на бумажку, чтобы не забыть, а затем ее сжигает.

— Деньги не помогут, — качнул головой князь.

«Как не помогут?.. — взорвался до того притихший канал аналит-поддержки. — То есть… простите, господин. Шаблон пароля схож по маске на Swiss CIBank. Прокатываем пробную транзакцию… Шеф, там почти два миллиарда».

— О, — округлил глаза мужчина. — Хотя… А вот у этого дяденьки есть такой пароль? — ткнул он на лоснящуюся морду рядышком.

— Есть, но он не злой, — непонятно ответила Ксюша и вновь ткнула на предыдущего дядьку, — а этот продает людей.

«Шеф, да мы его за яйца теперь!.. Простите, господин. Замминистра Поликарпов взят в приоритетную разработку».

— Хм, а знаешь… ведь это действительно поможет, — улыбнулся кончиками губ отец и осторожно погладил дочь по волосам. — Не сразу, врать не буду, но через месяц…

— А если я помогу по другим дядям?

«Время перелета — двенадцать часов», — шепнул взбудораженный голос.

— Тогда мама прилетит через неделю, — не стал спешить господин.

— Здо́рово!

— Дядя Амир занесет список злых дядь.

«Сегодня вечером!»

— Завтра, после тренировки. Только не перенапрягайся, устанешь — отдыхай. — Князь с теплотой разглядывал свое сокровище. — Пойду я, делать свои плохие дела ради хороших людей.

— А эти бумажки? — кивнула повеселевшая дочка на подборку по союзному договору.

— Да там все решено, — равнодушно пожал плечами отец. — Но если не сложно, посмотри. Пусть старик успокоится.

Никто не требовал, чтобы юная леди вникала в сложные юридические термины и проверяла финансовые прогнозы будущего союза. Папки можно было и не просматривать вовсе — куда важнее был сам факт, что бумаги долгое время держали первые лица двух кланов, думали о будущем и прошлом, предполагали и обсуждали со своими подчиненными самые важные пункты будущего союза, утаивая, по давней традиции, свою главную выгоду. Дару требовалось за что-то зацепиться, чтобы пройти в будущее человека и отыскать нужные фрагменты, завязанные именно на договор. Разумеется, можно было просматривать все подряд, но скорость «прозрения» слабо отличалась от обычного течения жизни, а значит, такой способ требовал слишком много времени. Куда проще смотреть «кусочками».

При должной мотивации и развитом таланте такие «костыли» могли и не требоваться, но пока что юной Видящей проще было опереться на фотографии и личные вещи, как, например, расческа с парой застрявших волосков, «забытая» высокими гостями, витиеватая подпись на странице «протокола о намерениях», капля вина, нечаянно капнутая на многостраничные приложения…

Легкая медитация, позаимствованная на тренировках, и детская ладошка ложится поверх отпечатка гербового перстня Тенишевых. Глаза провидицы закрыты, дыхание размерено и неслышно. Еле-еле бьется жилка возле ключицы, выдавая состояние транса.

Князь с тревогой смотрел на отрешенное лицо маленькой девочки, вынужденной выискивать зло и предательство в чужих замыслах. Каково это — видеть смерть и горе, мерзость и обман, боль и несправедливость еще до того, как минует светлое время беззаботного детства, до прихода настоящей дружбы и первой влюбленности?

Совсем не такого желал он дочери, трактуя слова пророчества жены как обещание для ребенка будущего гениального ученого или воина, художника или архитектора… Да и найдется ли на свете отец, который не гордился бы своим ребенком? Разумеется, пророческий дар стал настоящим счастьем для лидера клана. Но для простого человека, дремавшего где-то там, под чешуей политика, убийцы и военачальника, он стал горем, забравшим сына и любимую женщину.

— Пап, — сонно выдохнула Ксюша, открывая глаза, — зачем закачивать в землю нефть?

— Нет, родная, ее оттуда достают. В землю закачивают воду для поддержания пластового давления и… — осекся князь, заметив, что дочь отрицательно мотает головой.

— Тот, кто подписывал эту страничку, стоит в поле пожухлой травы. Он в каске, как еще трое рядом, на всех оранжевые куртки. Перед ними шесть грузовиков с круглыми бочками на спине. Из них сливают шлангами черную жидкость в землю. Тот, кто ставил подпись, спрашивает, сколько еще нужно нефти. Ему отвечают, что будет еще два рейса.

— Так, значит… р-руский Кувейт они мне обещают, — сквозь зубы прошипел князь, с гневом посмотрев на ни в чем не повинные документы.

«Принято…» — с заминкой, слегка ошарашенно прошептали в наушник.

— Спасибо, родная, — мягко улыбнулся он дочурке, до поры пряча гнев поглубже, неуклюже протягивая медвежонка.

— Ух ты… — все еще словно после долгого сна, слегка щурясь, протянула дочь, принимая презент, заключила его в объятия… а затем что-то пошло совсем не так.

— Холод, сырость, низкие потолки, — заметалась в лихорадочном бреду Ксюша, вцепившись в игрушку руками. — Много людей, страх; сделать еще двадцать — или боль. Стрекот машинок, крик злого мужчины. Пять медведей — вода, семь медведей — хлеб!..

Князь, пытаясь освободить дочь от кошмара, буквально разорвал медведя на кусочки, и только потом поток слов стих, сменившись тихим рыданием пережитого горя — чужого, бесконечно далекого.

— Где? — тяжело выдохнул отец, мягко обнимая свое сокровище, желая защитить от любой опасности.

— Тайбэй, пригороды, рядом большая вода, справа дымят заводы, подвал трехэтажного дома с красной табличкой, — между всхлипами ответила дочь.

— Все будет хорошо, — неловко чмокнул он ее в макушку, аккуратно перенес на кровать и вышел, тихо прикрыв створку за собой.

— Красная тревога, координаты у вас есть, — сказал в пространство.

«Территория