"Фантастика 2026-133". Компиляция. Книги 1-25 - Хелена Руэлли

столько, сколько понадобится для выполнения задачи. И пусть эту задачу поставила женщина, которую он ненавидел всей душой, – всё будет безупречно! Мадог знал, для кого делает это.

Человек, которого требовалось охранять и следить, чтобы он составил списки своих солдат, звался Ашкут. Он тоже ненавидел Элину. Не нужно быть наблюдательным дроу, чтобы увидеть это. Мадогу в голову даже закралась мысль: «А если сговориться с этим Ашкутом? И Элины не станет?»

Мадог потряс головой, и мысль тотчас вылетела прочь. Если справиться с Элиной не смогли даже при королевском дворе, разве сможет сделать что-нибудь этот неопрятный старик? И даже если этой женщины не станет, её место рядом с Рэйшеном Мадогу занять не суждено… Поэтому он просто выполнит, что приказано.

– Эй, парень, – прошелестел Ашкут, – пст, я к тебе обращаюсь! Глухой, что ли? Первый раз вижу глухого дроу!

– Чего тебе?

Разглядев получше своего «подопечного», Мадог чуть заметно скривился. Сговариваться с таким – себя не уважать!

– Ты же ненавидишь эту бабу ещё поболе моего, – шептал Ашкут, и до Мадога доносился кислый дух, шедший от задержанного. – Послушай, отпусти меня! Я могу многое тебе дать: деньги, вино… Девки… Много хорошеньких девок, ты таких сроду не видел, клянусь! Только отпусти!

– Деньги, говоришь? – нехорошо ухмыльнулся Мадог, и Ашкут, оскалив жёлтые зубы, радостно кивнул. – И фасах-травы достать можешь?

Ашкут кивнул ещё несколько раз, наверное, решил, что Мадог за щепоть этой травы продаст своих. Те, кто употреблял её, так и делали.

– Ясно, – Мадогу стало противно вести такие разговоры, – значит, ты и наркотой здесь торгуешь. А больше тебе и предложить нечего. Значит, садись и пиши, что велено.

Ашкут разразился площадной бранью в адрес Мадога, всех дроу, а также королевских экспедиторов. Мадог внимательно и с удовольствием выслушал все слова в адрес Элины, а потом с не меньшим удовольствием дал Ашкуту затрещину. Тот немедленно умолк.

Где держать этого поганца, Мадог не знал, поэтому приволок Ашкута в его же комнату. Молодой дроу отметил, что дверь здесь запирается как снаружи, так и изнутри. Значит, Ашкуту есть что прятать и есть кого бояться.

– Садись, – Мадог подтолкнул своего подопечного к хромоногому столу. – Здесь и будешь писать.

Ашкут недобро глянул на Мадога.

– А я, может, неграмотный.

Дроу расхохотался в ответ.

– А бумага с чернилами здесь для красоты стоят, что ли?

– Это не моё!

Мадог перестал смеяться и уставился тяжёлым немигающим взглядом на Ашкута. Тот поёжился. Дроу не отрывал от него взгляда, пока Ашкут не отвёл глаза и не принялся с ворчанием готовиться к письму.

– Так-то лучше, – буркнул Мадог. – Старайся, и останешься цел.

Ночь тянулась и тянулась, словно чёрный сок гуаюлового куста. Ашкут ругался сквозь зубы, притворялся уставшим, спящим, умирающим, но Мадог каждый раз хватал его за шиворот и встряхивал, словно паршивую собаку. После этого Ашкут вздыхал и снова принимался за свою писанину.

По-настоящему Мадог разозлился только один раз. Ашкут, будто случайно, задел локтем чернильницу. Мадогу понадобилась вся его нечеловеческая ловкость, чтобы она не опрокинулась.

– Это что за фокусы?! – грозно вопросил молодой дроу, потрясая чернильницей перед носом Ашкута.

– Я, по-твоему, нарочно? – наигранно возмутился тот. – Я уже немолод и, знаешь ли, устал. Дай мне хоть небольшую передышку!

Мадог молча придвинулся к Ашкуту так, чтобы их лица почти соприкоснулись.

– Имей в виду, старик, – прошипел дроу, – если у тебя закончатся чернила, дописывать ты будешь своей кровью! А я прослежу, чтобы её хватило!

Больше Ашкут не сопротивлялся. Разве что писал очень медленно и громко вздыхал.

Мадог презрительно фыркал на каждый вздох.

– Запомни, Ашкут, или как там тебя! Чем раньше закончишь, тем быстрее отправишься отдыхать! А я – дроу, мне отдых не нужен!

Ашкут молча проглотил эту беззастенчивую ложь.

К утру чернильница почти опустела, и Ашкут искоса поглядывал на своего мучителя: готов ли тот исполнить свои угрозы насчёт письма кровью? Однако список был готов. Ашкут с болезненным стоном повалился на свою постель, растирая пальцы.

– Ну вот, другое дело, – почти весело проговорил Мадог. – Можешь ведь, когда захочешь.

Сейчас Ашкут выглядел совершенно измученным. Измотала его бессонная ночь или непосильная работа, Мадогу было неинтересно. Он собрал со стола все бумаги и накрепко запер Ашкута, забрав с собой ключи.

«Что ж, отнесу ей то, что она просила! – злорадно подумал Мадог. – Я всю ночь не спал, пусть теперь и она не спит!»

* * *

Ранним утром в доме было тихо, только на кухне суетились повара. Мадог усмехнулся: Меуриг, кажется, навёл среди них шороху! Сам-то ещё нежится под одеялом, и не один, а его люди бегают, стараются! Не зря его Дэвлин муштровал! И не зря именно Меурига Элина поставила главным по кухне!

Улыбка сползла с лица Мадога. Эта женщина занимает слишком много места в его голове. Он напустил на себя маску ледяного безразличия. Дэвлин бы похвалил. Теперь можно стучаться в дверь её спальни. Их с Рэйшеном спальни.

Мадог занёс руку, чтобы нарушить покой и уединение… их. Но остановился. Рэйшен и Элина ни от кого не таили своих отношений и не считали нужным прятаться. Мадог осознал, что они не откроют. Он не сможет помешать им.

Мадог невольно смял в руке листы, которые с таким трудом получил от Ашкута. Шелест бумаги и сгибы листов, впивающиеся в ладонь, несколько отрезвили молодого дроу. Он стоял возле чужой двери, боясь дышать, но уйти было выше его сил. Он слышал каждый вздох, каждый шёпот. Он чувствовал себя вором, который забрал слова, не предназначенные для него. А теперь не знал, что ему делать с этими словами.

«Ей он не кричит – убирайся!» – думал Мадог, и обида острыми иглами пронзала его изнутри.

Он смог выдохнуть, когда всё стихло. Только услышал, как Рэйшен шепчет этой женщине:

– Завтрак подождёт.

Обида сменилась кипящей злостью. «Ваш завтрак подождёт, а я – нет». И Мадог решительно заколотил в дверь свободной рукой.

Глава 10

Рэйшен с лёгкой улыбкой смотрел на Элину. Её тихое, тёплое дыхание касалось его кожи, и он плавился от тех чувств, которые раньше были под запретом и для которых он не мог подобрать слов. Иногда он думал, что даже старые военные шрамы могли бы разгладиться от этого дуновения.