Как по заказу 1-6 - Сергей Александрович Плотников

[*Не мелодией, а аккомпанементом, конечно же: если певец солирует, то мелодию выводит именно он — голосом.]

Так как специальных концертных площадок в Нессарии не было, выступления по-прежнему проводились в трактирах. В трактирах с самыми большими общими залами — такие выстроены около южных ворот полиса. Один концерт — один трактир: как-то владельцы договорились между собой о распределении прибыли. А о том, что прибыль стоила всей возни, говорило одно то, что заведение на время концерта закрывалось. То есть внутрь — только по билетам, и там никакой жратвы. Столы убирали, ставили рядами стулья и лавки — которых ещё и не хватало для всех желающих. На втором, последнем на данный момент выступлении, троица особо хитроухих стражниц забралась на потолочные балки «для обеспечения более полной безопасности» — их так и не смогли оттуда согнать… Ещё одна ма-аленькая, но интересная подробность: заведения вокруг южной площади были специально рассчитаны на приезжих дворян. То есть, приглашая выступить менестреля-нечеловека (о чём можно было узнать из афиши с любой доски объявлений), они, мягко говоря, не потворствовали своей основной клиентской базе. Но, видимо, доходы покрывали все издержки. Ничего личного, только бизнес…

Рона закончила, выдав напоследок звонкий, словно повисший в воздухе аккорд, и жизнь в нашей общей комнате-гостинной отмерла. Таня вернулась к методичному натиранию ремней своего доспеха алхимпропиткой — многослойный композит из кожи тварей тоже требовал ухода, особенно после интенсивной носки и ударных нагрузок на тренировке. Лада вздохнула и опять опустила глаза в книгу: решила повторить материал прошлого семестра, справедливо ожидая проверочной работы. А я — я вернулся мыслями к опытам с Тьмой. Песня помогла: словно вымыла из головы чувство тупого хождения по кругу и подарила умиротворение… стоп.

Фирониэль, настроившаяся было продолжить мурлыканье под негромкий звон струн, с удивлением на меня покосилась: почувствовала, как я напрягся. Ещё бы мне не напрячься, если я, кажется, нашёл решение! Господи, как же просто! И ведь ответ был у меня всё время под носом! Нужно было просто сопоставить известные мне факты — не более того.

— Наташа, мы с тобой идём в лабораторию. Прямо сейчас!

Глава 3-2

* * *

Желания — это эмоции, которым разум придал законченную форму. А эмоции — это синтез из нескольких чувств. Чуять запах добычи — чувство, голод — чувство, а вместе они дают агрессию. Сытость, тепло и темнота вместе у большинства млекопитающих вызывают ощущение безопасности. Видите? Млекопитающих. Непонятно? А так: большинство тварей Шрама являются измененными зверями, то есть как раз млекопитающими. Всякие там гидры, вараны, мутировавшие змеи — сравнительно редки. Только теперь до меня дошло — почему! Всё дело в голове, в развитии головного мозга, точнее. Человек отличается от других животных наличием разума, но разум — это следствие развития нервной системы. Если грубо — наши мозги «тянут» разум, а у других зверей не хватает мощности. А вот с эмоциями картинка выходит совсем другая.

Наверняка вы замечали если не за собой, то за другими людьми, что во время поведения «на эмоциях», как это говорят, «мозги отключаются». Эмоции подавляют сознание, во всяком случае некоторые его функции. А знаете, почему? Потому что разум — это недавнее «изобретение» эволюции, а вот эмоциям куда как больше миллионов лет! Но и эмоции — это только своеобразная надстройка над способностью чувствовать. Чувствовать — это выделять из мешанины сигналов с внешних и внутренних рецепторов нервной системы конкретные и запускать специфическое, сложное и нелинейное поведение в ответ.

Говорила ли вам мама в раннем детстве: «дереву тоже больно» когда вы пытались отодрать кусок коры или «мухе тоже больное», когда вы отрывали лапки пойманному насекомому? Так вот — враньё. Боль — сложное ощущение, «радость» испытывать которое имеют только обладатели высокоразвитого головного мозга. Так что птичке, собачке, лягушке — да, больно, а вот мухе и уж тем более дереву — нет. Кстати, у той же лягушки боль сильно, если можно так выразится, несовершенная. Хорошо это показывает знаменитый эксперимент, когда брошенное в кипяток земноводное выпрыгивает, а вот если посадить в кастрюлю с холодной водой и вскипятить — то варится заживо, не сумев распознать опасность.

Это я к чему? У червя и у насекомого нет эмоций. Видел ли я в Шраме тварей, получившихся из них? Нет. А вот у пресмыкающихся уже есть оформленные чувства, примитивные, но есть. Пожалуйста — вот и твари из них тоже в наличии. Но больше всего — зверей, у которых есть уже есть оформленные эмоции. Еще на Земле читал, что слоны, собаки и дельфины способны радоваться и грустить. А помните волков, задавших мне и ключевским в Горловине ту ещё трёпку? Вот уж кого бы я не рискнул назвать тупыми примитивными животными. Получается и правда логично: у Шрама своей воли и желаний нет, зато их более простое подобие есть у существ, становящихся измененными. Вот он, недостающий компонент для успешной мутации под воздействием Тьмы! Осталось только получить его в лабораторных условиях.

— Распишитесь, — привычно протянул мне планшет с закреплённым бланком служитель вивария. За семь дней я успел запомнить едва ли не всех рабов-помощников виталиста, отвечающего за содержание лабораторных животных, а им, в свою очередь, примелькался уже я. Сильно подозреваю, что я переводил биоматериал куда быстрее, чем другие молодые маги Жизни, но, похоже, здешние сотрудники видели и не такое на своём веку. Что ж, настало время проверить мою теорию.

— Начинай по моей команде, — махнув Нате зажатым в руке инъектором с её кровью, предупредил я.

Очередная свинья… а, нет, хряк — на нас внимание в принципе не обращал. Ему не нравился гладкий каменный пол полигона, потому он с упорством, достойным лучшего применения пытался расковырять твердую поверхность копытом. Что ж. Делай раз.

— Хвии! — полузадушенно протестующе прохрипел порось, ноги которого враз отказали после моего хлёсткого хлопка ладонью по его загривку. Ничего-ничего, это пока цветочки, свинка.

Обойдя пахнущую отнюдь не розами тушу, я возложил ладони на бок животному — напротив почек. Ну а теперь… да, пожалуй, не буду нагнетать вручную, сделаю вторую резидентную «закладку».

— На убой тебя, что ли, кормили? — я попытался найти место для инъекции, но сходу не получилось: под толстой шкурой колыхались целые залежи сала. Аж пришлось немного Стихии влить, чтобы отыскать вену…

— Хфвииииф!!! — туша дернулась, едва не сломав инъекционную иглу. Нет, не от укола — для ходячей рульки он слабее комариного укуса. Просто разогнанные