Фантастика 2026-83 - Алекса Франс

— Нюра, помер он что ли снова? — окликнула ее свекровь.

Бабка Нюра тут же склонилась над мужчиной и проверила его, обернулась.

— Да не бреши ты, Дуня. Спит он. Это ему сейчас самое то. Ты ему ромашки и сон-травы завари, чтобы спал лучше сейчас. А я позже других травок еще дам, что боль снимают.

— А мыть-то его можно теперь? — спросила бабка Дуня.

— Мой. Только осторожно. Здесь прямо оботри. С лавки его пока двигать нельзя. И сейчас мой, пока он спит, чтобы ему не больно было.

В тот день мы с Танюшей пришли на работу только к полудню. Оставили Степана на попечение бабки Дуни. Благо, что добрая кухарка и дед Игнат прикрыли наше опоздание, а то бы от управляющего нам влетело.

Весь день я думала о Степане и обо всем, что произошло. Не могла избавиться от мрачных мыслей. Уже после работы мы снова с Танюшей зашли к свекрам.

Как сказала бабка Дуня, которая хлопотала над Степаном, ему стало лучше. Он больше не терял сознание и рвать его тоже перестало. Егор после работы на мельнице пришел пораньше к бабке Дуне и уже мастерил нужный короб.

Когда мы вошли, Степан лежал на той же лавке, что и утром, только в чистой одежде, в штанах и рубахе. Бабка Дуня готовила ужин, а свекор — дед Илья так и не слезал с печи, только кряхтел. Здесь же были и Вася с Аленкой, помогали бабке Дуне.

Едва Таня заикнулась, чтобы забрать отца к нам домой, как бабка Дуня яростно заявила:

— Не отдам! Хватит, нажился он с вами, бабами бестолковыми! — она злобно зыркнула в мою сторону и я поняла, что имеет в виду меня и Ульянку. — Едва не угробили моего сыночка!

— Мать, прекращай, — хмуро ответил Степан, который хоть и лежал неподвижно, но следил за всем происходящим в горнице. — Жив я. Дай с женкой поговорить.

— Да говори, мне-то что, — буркнула свекровь, надувшись. Отвернулась и попросила Таню: — Внученька, сходи к соседке моей, возьми у неё перцу взаймы…

Дальше я не слушала, а присела на табурет к Степану. Он попытался взять меня за руку, но у него не получилось, рука даже не поднялась, а он от боли простонал сквозь сжатые зубы. Я же сделала вид, что не понимаю, чего он хочет и сама руку ему не дала.

— Ты это, Глаша…, — глухо произнес муж. — Я пока здесь поживу. Оклемаюсь немного.

— Хорошо, — я кивнула, потому что была согласна с ним.

Другого варианта точно не было. У нас дома за ним всё равно некому было смотреть. Мы на работе, а младшие дети не смогли бы. Да и не готова я была ещё его обратно домой пустить.

— Я вот что хотел, Глаша. Там за печкой дома у нес горшок небольшой спрятан. Спроси у Тани, она знает. Там деньги есть. За оброк заплати, уж завтра срок. А то осерчает барин и из дому нас погонит.

— Да, поняла, заплачу, — кивнула я, улыбнувшись. Всё же какой ответственный мужик. Ещё с утра едва не погиб, а все равно переживает, чтобы у нас всё хорошо было. Но меня мучил другой вопрос. — Степан, что за подарок мне ещё? Мать твоя сказала, что за ним ты вчера поехал. Я же не просила ничего.

— Как же, Глаша, вспомни. Просила ты. Не сейчас, давно уж и не раз. Трюмо с зеркалом большим.

— Чего?

— Ну, трюмо. Сама говорила. Хотел порадовать тебя. А добротное трюмо с зеркалом только в городе есть. Прости, что раньше не купил, но ведь дорогое оно больно.

— Ясно.

— Жалко только, что когда с моста то я упал, тряпицу с деньгами, что за пазухой была, выронил. Все деньги то в реке теперь, сейчас уже не найти.

Я поджала губы. Похоже, действительно я была немного виновата в том, что Степан упал в реку. Трюмо какое-то этой Глафире надо было. Блин… А он, видимо, так хотел заслужить мое прощение, что потащился по мокрой, скользкой дороге в ливень и свалился с моста.

— И много денег там было?

— Много. Почти сотня рублей.

— Ужас.

— Не переживай, там в горшочке еще есть. А потом видно будет.

Дома я нашла тот самый горшочек, про который говорил Степан. Там было всего одиннадцать рублей. Присев на кровать, я смотрела на деньги и понимала, что дела плохи. Денег этих едва хватит заплатить два оброка. Мое скудное жалование да Танино уходило на покупку одежды и продуктов, которых мы не выращивали сами: муки и гречи, да мяса.

Степан теперь выпал из полноценной жизни на несколько месяцев, если не на полгода. Я прекрасно знала, что восстановить его позвоночник не быстро. А если он вообще не сможет ходить и даже сидеть? Работа кузнеца была тяжелой и требовала большой физической силы, и, возможно, уже никогда Степан не сможет заниматься ей или останется калекой навсегда.

И я отчетливо понимала, что надо что-то делать. Ведь даже если нашего с Таней жалования будет хватать на уплату оброка, то больше мы купить ничего не сможем. Егор один отрабатывал барщину и служить в другом месте не хотел, да и не брали его никуда. Я понимала, что отныне наша жизнь станет более нищей и убогой.

Это терзало меня все следующие дни.

Глава 40

— Мамка, ты спишь? — тихо спросила Танюша, заглядывая в приоткрытую дверь.

Я открыла глаза. За окном уже давно стемнело, и на улице было очень тихо. Только соседские собаки то и дело лаяли вдалеке. Сегодня был выходной день для крепостных. И Танюша с Егоркой почти допоздна гуляли со своими деревенскими друзьями. Стояли последние погожие деньки, хоть и прохладные, но солнечные. В свои права вступала осень.

— Уснешь тут, входи уж, — поморщилась я, повернувшись на кровати. — А ты чего не спишь? Завтра вставать раным-рано на службу.

Танюша юркнула в мою небольшую спаленку и присела ко мне на кровать.

— Об оброке думаешь? — спросила дочка.

— О нем, злополучном. Да еще кое о чем.

— Дак тятя же дал денег, те, что за печкой.

— Танюша, тех денег только на оброк, а скоро зима. А у