Столичный доктор. 1-8 - Алексей Викторович Вязовский

Трепов смерил меня тяжёлым взглядом. На мгновение я увидел в нём усталость — не гнев, а именно разочарование.

— И всё же… это создаёт прецедент. В Петербурге недовольны. Прошу в дальнейшем всю официальную корреспонденцию вести только через меня.

Он махнул адъютанту. Тот протянул мне несколько телеграмм.

— Пришли на ваше имя, — уже спокойнее сказал Трепов.

— Благодарю. Вы позволите?

— Да, конечно.

Первая была от Дмитрия Леонидовича Романовского. Простая, прямая, как и должна быть от старого товарища:

«Собрал за свой счёт группу врачей и фельдшеров. Все добровольцы. Готовы выдвинуться в любой момент. Верю в твоё дело. Жму руку. Д. Л. Р.»

Я глубоко вздохнул. Вот это — поддержка.

Вторая телеграмма — более длинная, от Склифосовского:

«Аппарат для икс-лучей направлен с оказией. Отправка одобрена Императорским медицинским советом. Будьте осторожны. Витте выражает открытое неудовольствие вашей деятельностью в бытность Наместником. Возможно противодействие. Держитесь».

— Противодействие уже началось, — буркнул я.

— Давайте отойдем, — Трепов кивнул мне в сторону ворот, мы вышли за территорию госпиталя.

— Ходят слухи… Дни Алексеева в должности Наместника сочтены. Им очень недовольны за историю с проектом Желтороссии. Возможно, все очень скоро поменяется.

Я пожал плечами:

— Слабо понимаю, как нам это все может помочь.

— А еще ходят слухи, — генерал понизил голос. — Его величество собирается прибыть в Харбин. И возможно, посетит Порт-Артур. Дан приказ вести подготовительную работу к высочайшему визиту.

Это уже было интереснее.

— Как скоро ожидается визит? — поинтересовался я.

— Не ранее начала лета.

— Что же… Благодарю за сведения, ваше превосходительство. Я могу идти?

— Ступайте, князь. Берегите людей. Если что — пишите мне лично. И вот что… Забирайте моих казачков — они проводят вас до Ялу.

Я вышел на дорогу, где уже стояли повозки. Михеев, угрюмый и невыспавшийся, командовал погрузкой. Вера Гедройц проверяла, как уложены коробки с хирургическими инструментами. Фельдшеры суетились, переговаривались коротко и нервно.

Мы выдвигались.

* * *

Тронулись мы под серым, низким небом. Грязь всосала в себя все цвета, и только редкие заплаты оставшегося снега поблёскивали на обочинах. Подвод было немного — Жиган, как всегда, выкрутился, «договорился» с обозным начальством, где-то выклянчил, где-то, подозреваю, пригрозил. Зато всё наше имущество закрепил на совесть. Наверняка нашелся кто-то, занимавшийся перевозками, видна рука профессионала — ни одна коробка не шелохнется, сверху всё прикрыто холстом.

Фельдшеры шли пешком, потягивая из фляг и ругаясь под нос. Скоро устанут и замолчат, чтобы силы не терять. Сестричек посадили на повозки, пусть поберегут пока ноги.

Я подошел познакомиться с казаками. Главным у них был лысый, с бородой лопатой подъесаул Андрей Степанов

— Дорогу знаете? — поинтересовался я у казаков, после взаимных представлений.

— Карта есть, — похлопал по седельной сумке Степанов. — Доберемся. Ежели что — проводника найдем.

К полудню пошёл дождь. Мелкий, вязкий, нудный. Дорога превращалась в кашу. Колёса вязли, лошади фыркали и рвались. Один из фельдшеров поскользнулся, растянулся в грязи, и поднялся с лицом, полностью перемазанным илом. Под смех Жигана он ругнулся так, что у Варвары Михайловны покраснели уши. Нет большего веселья, чем смотреть на чужие неприятности. Чаплин на этом наблюдении построил карьеру величайшего комика.

После привала на обед, казаки не выдержали, съездили в соседнюю деревню, «добыли языка». За небольшую мзду у нас появился тощий, низенький проводник, который что-то лепетал по-китайски, размахивая руками.

Уверенно он нас вел… первые два часа. А потом начал всё чаще чесать в затылке, оглядываться и пожимая плечами.

— Евгений Александрович, — Михеев заговорил после очередной остановки. — Вы уверены, что мы вообще движемся в сторону Ялу?

— Уверен. С той же вероятностью, как и в том, что утром будет рассвет.

— То есть, нет, — буркнул он. — Отлично. Давайте хотя бы китайца свяжем. Чтоб не убежал ночью.

— Направление правильное, а вот с воплощением, похоже, трудности, — согласился я. — Жулик, а не проводник. Надо будет менять.

Под вечер, после череды бесплодных поворотов между холмов, мы добрались до брошенной деревушки. Несколько полуразрушенных мазанок, и один относительно сохранившийся сарай. По крайней мере крыша в нем была самая пристойная из имеющихся.

Палатки ставить не стали — земля раскисла. Костров тоже не разжигали, ничего не готовили, все были слишком уставшими. Обошлись сухпаем и чаем из термосов.

* * *

Утром неожиданно выглянуло солнце, и мы двинулись куда-то в нужном направлении. За ночь земля чуть подмерзла, и отдохнувшие лошадки потащили обоз бодрее. Оказалось, что до нормального человеческого жилья мы не дошли совсем немного. Всего в паре километров была деревня, которую мы не увидели вечером из-за того, что ее прикрывал холм.

Там мы сварили кашу, нашли толкового проводника, заменившего предыдущего. Жиган с удовольствием изъял аванс у жулика, который, как выяснилось, вывел нас немного в сторону. Каких-то жалких пол дня пути, не больше.

Новый провожатый был молод и явно в детстве недоедал. Потому что выглядел он еще более худым, чем предыдущий «Сусанин». Назвался хлопчик Ваном. Мне, в принципе, было всё равно, лишь бы до места довёл.

Ваня шел уверенно, не сомневаясь ни на секунду. Глядя на него, все взбодрились, даже лошадки оживились.

К сожалению, во второй половине дня тучи снова затянули небо, и опять пошел противный холодный дождь. Так что скоро мы остановились на ночевку. На этот раз в хвойном лесочке. Поставили палатки, чтобы хоть на голову не капало, с трудом разожгли костер — дрова горели плохо, больше дымили. Но зато у нас появился в термосах горячий чай.

* * *

К полудню третьего дня что-то изменилось в воздухе. Дождь окончательно прекратился, ветер принес с юга отдаленный, глухой рокот, похожий на раскаты далекой грозы. Сначала редкие, потом все чаще и отчетливее. Это была не гроза. Это говорила артиллерия.

Мы приближались к фронту.

Наш новый проводник, тощий Ван, которого Жиган отыскал в последней деревне, оказался на удивление толковым. Он уверенно вел наш маленький караван по едва заметным тропам, огибая совсем уж непролазные участки. Теперь он указал на гряду невысоких, поросших жухлой травой и редким кустарником сопок, темневших впереди.

Грохот нарастал. Теперь можно было различить не только мощные выстрелы тяжелых орудий, но и более частые, сухие хлопки полевой артиллерии, а временами доносился треск, похожий на рвущуюся ткань — это работали пулеметы. Значит, бой шел где-то недалеко.

Мы начали встречать повозки, которые везли боеприпасы, по еще заметной дороге брели в тыл раненые. Наконец, на нас выскочил разъезд казаков.

— Пашка