Современная зарубежная фантастика 6 - Адам Пшехшта

– В чем дело?

– Брось его в пулемет. Я хочу посмотреть, как устройство отреагирует на что-то живое.

– Но это же жестоко, – пробормотал Дэниел.

– Минуту назад ты предлагал сожрать бедную тварь, – напомнил Стив, – а сейчас ты уже рассуждаешь о гуманном обращении с животными!

– Заткнись, – буркнул Харви.

Он замахнулся, собираясь швырнуть зверька.

– Харви! – остановила его Саган. – Пожалуйста, не кидай прямо в пулемет.

Только тут до Харви дошло, что он находится как раз на траектории пуль.

– Виноват, чуть было не сморозил глупость.

– Брось зверька вверх, – распорядилась Саган. – Вверх и в сторону.

Пожав плечами, Харви запустил бедное создание высоко в воздух по крутой дуге, уходящей в сторону от троих людей. Зверек отчаянно барахтался. Пулемет следил за ним, пока мог, приблизительно до угла в пятьдесят градусов от горизонтали. Развернувшись, он открыл огонь, как только зверек снова оказался в зоне досягаемости, выпустив в него фонтан тонких игл, которые мгновенно расширились при контакте с живой плотью. Меньше чем через секунду от несчастного создания не осталось ничего, кроме облачка кровавой пыли и мелких ошметков, упавших на землю.

– Просто превосходно, – заметил Харви. – Ну вот, теперь мы убедились, что пулеметы работают. А я по-прежнему голоден.

– Очень любопытно… – задумчиво пробормотала Саган.

– То, что я голоден? – спросил Дэниел.

– Нет, Харви, – раздраженно произнесла она. – На самом деле на состояние твоего желудка мне сейчас начхать. А любопытно то, что пулемет способен следить только за низко расположенными целями. У него ограниченный угол возвышения.

– И что с того? – недоуменно произнес Харви. – Мы-то стоим на земле.

– Болван, деревья! – вдруг подал голос Сиборг.

– Стив, что ты надумал?

– Во время подготовки мы с Дираком одержали победу в учебном бою, обойдя противника по деревьям, – объяснил Сиборг. – Нас ждали на земле. Никто даже взгляд не поднимал до тех пор, пока мы не свалились на них как снег на голову. Правда, я чуть не сорвался с дерева и не разбился насмерть. Но замысел удался.

Все трое посмотрели на деревья, росшие в огороженной впадине. Это были не настоящие деревья, а их аристовские эквиваленты – высокие растения, вытянувшиеся к небу на несколько метров.

– Скажите, что нам всем пришла в голову одна и та же бредовая мысль, – пробормотал Харви. – Мне не хочется думать, что я такой один.

– За работу, – встрепенулась Саган. – Посмотрим, что у нас получится.

– Это же безумие, – возразил Джаред. – Обиняне не начнут войну только потому, что ты их об этом попросишь.

– Неужели? – усмехнулся Бутэн. – И ты утверждаешь так, исходя из своих обширных познаний об обинянах? У тебя огромный личный опыт, ты долгие годы изучал этот вопрос? Защитил докторскую диссертацию, посвященную обинянам?

– Ни одна разумная раса не начнет войну только потому, что кто-то попросит ее об этом, – продолжал настаивать Джаред. – А уж обиняне ради кого-то постороннего и пальцем не пошевелят.

– Совершенно верно, – согласился Бутэн. – Однако эта война будет иметь определенную цель – обинянам нужно то, что я могу предложить.

– И что же это?

– Я могу наделить их душой.

– Не понимаю.

– Это все потому, что ты совершенно не разбираешься в обинянах, – объяснил Бутэн. – Эта раса создана искусственно: обинян сотворили консу, просто чтобы посмотреть, что получится. И, несмотря на разговоры о совершенстве консу, это далеко не так. Им тоже свойственно допускать ошибки. В частности, они совершили огромную ошибку, создав обинян. Консу наделили их разумом, но вот что они не смогли сделать – просто потому, что у них нет такой возможности, – так это дать обинянам сознание.

– Но обиняне обладают сознанием, – возразил Джаред. – У них есть общество. Они поддерживают сношения друг с другом. У них есть память. Они думают.

– Ну и что? – поморщился Бутэн. – У термитов также есть общество. Все живые виды общаются между собой. Для того чтобы помнить, сознание не нужно – достаточно иметь в голове компьютер, который будет запоминать все, что с тобой было, при этом разума у тебя будет не больше, чем у камня. Ну а насчет мыслительного процесса… Можно сотворить расу существ, которые покорят космос, но у которых при этом способностей к самоанализу не больше, чем у простейшего одноклеточного. И обиняне являются живым доказательством этого. Коллективно они сознают, что существуют. Но ни у одного из них по отдельности нет ничего, что можно было бы считать личностью. Ни самолюбия, ни собственного «я».

– Но это же полная бессмыслица, – растерянно пробормотал Джаред.

– Почему? В чем проявляется самолюбие? И есть ли оно у обинян? Задумайся, Дирак, обинянам неведома культура. У них нет ни музыки, ни литературы, ни изобразительных искусств. Умом они понимают концепцию искусства, однако не могут им восторгаться. А что насчет общения, так обиняне контактируют между собой только для того, чтобы передать друг другу что-то конкретное: куда они идут, что находится за тем холмом или сколько врагов надо убить. Они не могут лгать. Причем не потому, что им это запрещают какие-то моральные устои, – в действительности у них нет никаких моральных устоев. Однако обинянину сформулировать ложь так же невозможно, как мне – мысленным усилием поднять в воздух материальный предмет. Человеческий мозг просто не приспособлен к этому; точно так же мозг обинян не приспособлен ко лжи. Лгут все. Все существа, обладающие сознанием, которым требуется поддерживать собственный образ. Но не обиняне. Им это не нужно. Они и так совершенны.

– Не сознавать собственное существование – я бы никак не назвал это «совершенством», – возразил Джаред.

– Обиняне совершенны, – настаивал Бутэн. – Они не лгут. Они прекрасно взаимодействуют между собой в рамках своего общества. Все разногласия и споры решаются в четко регламентированном порядке. Обинянам чужды зависть и месть. Они строго соблюдают моральные принципы, потому что для них моральные принципы имеют силу абсолютного закона – они заложены в них на органическом уровне. Им неведомы тщеславие и честолюбие. У них нет даже сексуального самолюбия. Все обиняне являются гермафродитами и передают друг другу генетическую информацию с такой же легкостью, с какой мы обмениваемся рукопожатиями. И они не знают, что такое страх.

– Чувство страха знакомо всем живым существам, – возразил Джаред. – Даже тем, у кого нет сознания.

– Не совсем так, – поправил его Бутэн. – Все живые существа обладают инстинктом самосохранения. Это чувство похоже на страх, но это не одно и то же. Страх – это не стремление избежать боли и смерти. Корни страха в сознании, что тот, кого ты олицетворяешь собой, перестанет существовать. Страх определяется сознанием. А обинянам это чуждо. Вот почему они никогда