Современная зарубежная фантастика 6 - Адам Пшехшта

не сдаются в плен. Вот почему они никогда не берут пленных. И вот почему Союз колоний их боится. Потому что обинян невозможно напугать. Какое же это замечательное качество! Оно настолько ценное, что, если мне когда-либо снова поручат создавать людей-солдат, я обязательно предложу лишить их сознания.

Джаред поежился. От Бутэна это не укрылось.

– Ну же, Дирак, не упорствуй. Уж ты-то никак не можешь сказать, что сознание сделало тебя счастливым. Сознание того, что ты появился на свет с какой-то целью. Сознание того, что ты обладаешь чужими воспоминаниями. Сознание того, что в своей жизни тебе лишь суждено убивать тех, на кого укажет Союз колоний. По сути дела, ты оружие, обладающее чувством собственного «я».

– Вздор!

Бутэн усмехнулся:

– Что ж, вполне справедливо. Не могу сказать, что я хотел бы быть существом, абсолютно лишенным самосознания. А поскольку ты вроде как должен быть мной, признаю, меня нисколько не удивляет, что ты полностью разделяешь мои чувства.

– Если обиняне совершенны, не могу представить, зачем им понадобился ты.

– Разумеется, потому, что сами они не считают себя совершенными, – сказал Бутэн. – Обиняне понимают, что лишены сознания, и хотя для каждого в отдельности это не имеет особого значения, для них, как вида живых существ, это очень важно. Они ознакомились с моими работами – в основном посвященными проблемам переноса сознания, но также с моими ранними заметками о записи и хранении сознания. Захотели получить то, что, на их взгляд, я мог бы им дать. Очень захотели.

– И ты дал им сознание? – удивился Джаред.

– Пока что нет. Но я близок к этому. Близок настолько, что их желание превратилось в одержимость.

– Одержимость, – повторил Джаред. – Весьма сильное чувство для существ, лишенных способности чувствовать.

– Известно ли тебе, что означает слово «обин»? – вдруг спросил Бутэн. – Каково его значение в обинянском языке, от которого и произошло название всей расы?

– Нет, – признался Джаред.

– Оно означает «лишенный», – радостно склонил голову набок Бутэн. – Ты не находишь это любопытным? У большинства разумных видов, если заглянуть достаточно далеко в этимологические корни их самоназвания, получится та или иная вариация на тему «народ». Потому что каждый вид начинает со своего маленького родного мирка, убежденный в том, что является абсолютным центром вселенной. Но только не обиняне. Они с самого начала знали, кто они такие, и слово, которым они назвали себя, показывает, что им недостает чего-то, что есть у всех остальных разумных видов. Обиняне лишены сознания. По сути дела, это чуть ли не единственное описательное существительное в их языке. Ну и, конечно, «Обинур» означает «дом тех, кто лишен». Все остальное пресно, как пыль. Так, «Арист» – это всего лишь «третий спутник». Но слово «обин» очень примечательно. Представь себе, что каждая раса называла бы себя по своему самому большому недостатку. Человечеству, конечно, в таком случае следовало бы назвать себя «заносчивостью».

– Но какое обинянам дело до того, что они лишены сознания? – спросил Джаред.

– А какое дело было Еве до запрета есть плод с древа познания? – ответил вопросом на вопрос Бутэн. – Не должно было быть никакого – ан нет, поди же. Ева подверглась соблазну. Если верить во всемогущего Бога, значит, он умышленно наделил ее этим чувством. Что, на мой взгляд, с его стороны было очень грязной шуткой. У обинян нет никаких оснований желать сознание. От этого им не будет ничего хорошего. Но тем не менее они стремятся его получить. Полагаю, вполне возможно, что консу не сели в лужу, создав разум без самосознания, а, наоборот, умышленно сотворили обинян именно такими, после чего запрограммировали в них стремление к тому единственному, что им недоступно.

– Но зачем им это было нужно?

– А зачем вообще консу делают то или другое? – спросил в свою очередь Бутэн. – Когда ты в своих краях самый продвинутый вид, тебе можно не объясняться перед дикарями. Так и консу. Для них мы – дикари. Продолжая наше сравнение, консу можно считать всемогущим господом. Ну а обинян – бедными, неразумными Адамом и Евой.

– То есть ты – это змей-искуситель, – подхватил Джаред.

Бутэн усмехнулся, услышав это двусмысленное сравнение.

– Возможно. И, возможно, дав обинянам то, чего они хотят, я изгоню их из того рая, где они обитают, лишенные сознания. Ну да ничего, они это как-нибудь переживут. А я тем временем получу от них, что нужно мне. Получу войну, которая положит конец Союзу колоний.

«Дерево», на котором остановили выбор трое десантников, имело больше десяти метров в высоту и около метра в диаметре. Поверхность ствола была покрыта бороздками в коре, по которым во время дождя вода поступала к внутренним тканям. Через каждые три метра из более глубоких бороздок торчали растущие по кругу гибкие плети и тонкие ветки, чей размах уменьшался по мере удаления от поверхности земли. Саган, Сиборг и Харви долго смотрели, как ветер раскачивает дерево.

– Такой легкий ветерок, а дерево качается сильно, – наконец заметила Саган.

– Наверное, наверху сила ветра больше, – предположил Харви.

– Если и больше, то ненамного, – возразила Саган. – Высота дерева всего около десяти метров.

– Может быть, оно внутри полое, – предположил Сиборг. – Как деревья на Фениксе. Когда мы с Дираком лезли по ним, приходилось постоянно следить за тем, на что наступаешь. Деревья родом с Феникса на вид крепкие, но не всегда выдерживали вес тела.

Саган кивнула. Приблизившись к дереву, она навалилась всем своим весом на край небольшой бороздки. Кора держалась довольно долго, прежде чем оторвалась. Саган задумалась.

– Лейтенант, собираешься залезть? – спросил Харви.

Джейн ничего не ответила. Ухватившись за гребешки бороздок, она подтянулась, стараясь равномерно распределять свой вес, не сосредоточивая его в одном месте. Когда Саган преодолела две трети высоты дерева, ствол, ставший к этому моменту значительно тоньше, начал прогибаться. Поднявшись на три четверти высоты, она увидела, что дерево уже заметно наклонилось к земле. Саган вслушалась, пытаясь уловить треск и хруст тканей дерева, однако не было ничего, кроме шелеста гребешков коры, трущихся друг о друга. Судя по всему, местные деревья обладали небывалой гибкостью; по-видимому, им приходилось порядком терпеть от страшных ураганов, которые зарождались над огромным океаном Ариста и обрушивались на относительно небольшие острова-материки планеты. Саган поползла выше.

– Харви, – окликнула она, перемещаясь по стволу вверх и вниз, чтобы найти точку равновесия, – скажи, у тебя есть такое ощущение, что дерево вот-вот сломается?

– Нет, по-моему, ствол держит превосходно.

Джейн перевела взгляд на ближайшую пулеметную установку:

– Как ты думаешь, сколько до нее?

Дэниел наконец понял, что у нее на уме.

– Недостаточно для того, чтобы