Тёмный Хогвартс. Первый курс - ВеенРок

Так называемый «апгрейд» спальни мальчиков нам пришлось общим совещанием отложить на более поздний срок. И пока остальные факультеты не выдерживали и тратили накопленные баллы в основном на еду, первый курс Гриффиндора арендовал до конца года один из пустых классов.

Нам было остро необходимо помещение для занятий, выполнения домашней работы и практики заклинаний, из-за чего и пришлось пойти на подобные траты. Гостиная постоянно была занята, в спальнях отсутствовала мебель, а с ней и базовые удобства, ну а в Большом зале пусть и можно было писать конспекты или читать книги, но вот колдовать там запрещалось.

Первоначально план состоял в том, чтобы все двенадцать человек скинулись своими баллами и сообща арендовали класс. Только вот девочки наотрез отказались — им, видите ли, был жизненно необходим собственный санузел и убранство в спальнях, так что нашей мужской части пришлось брать все расходы на себя. Впрочем, ничего нового.

Парни тогда знатно повозмущались, но я взял на себя значительную часть необходимой для аренды суммы, сохранив тем самым мир между двумя полами в своём факультете, во избежание постоянных ссор и склок.

На что-то другое мы баллы старались лишний раз не тратить. Учебные недели держались как могли на скудном питании, а по воскресеньям закатывали себе массовый мини-пир, ибо совсем без приятностей жить в Хогвартсе было очень уж туго.

Благодаря козырю в рукаве по имени Гермиона Грейнджер, нам даже не пришлось получать доступ в библиотеку ради дополнительной литературы. Девочка сама рвалась туда, и при помощи своей удивительной памяти запоминала информацию во всех рекомендованных для уроков книгах, после чего без проблем пересказывала её нам, худо-бедно сжимая всё это до краткого содержания.

Так и сменялась одна неделя за другой, и постепенно прошёл наш первый месяц в Хогвартсе. С нами всё еще никто не общался из остальных учеников, так что между первокурсниками образовался свой изоляционный от остальных студентов ареал, где все друг друга знали и помогали, но близкая дружба водилась лишь внутри факультетов.

И всё, казалось, было вполне сносно, а иногда, не побоюсь этого слова, хорошо. Знания получались, травмы избегались, мой авторитет на курсе потихоньку рос. Но, как это часто бывает, всё изменило одно событие. Один-единственный урок тёмных искусств, будь он неладен.

* * *

Это был обычный учебный день в начале октября. Большинство уроков осталось позади, и всем гриффиндорцам уже не терпелось поскорее направиться в кабинет номер триста пятнадцать, являющийся законной вотчиной для нашего первого курса.

Там можно было передохнуть, свободно пообщаться, поколдовать, а главное — там не нужно было всего опасаться. Аренда обычного помещения со стульями, партами и доской уже множество раз оправдала себя. Именно там мы проводили больше всего времени после занятий. Именно туда мы стремились — в наш оазис дружбы и безопасности. Хоть радуги на стенах кабинета рисуй, честное слово — настолько нам нравилось дистанцироваться от всех неприятностей замка хотя бы на несколько часов.

Однако, первокурсникам оставалось отучиться ещё одно занятие.

Находясь в приподнятом настроении, мы, толпясь, протискивались в кабинет тёмных искусств. После достаточно грязной сдвоенной травологии и сумасбродных чар, провести ближайший час в обществе дружелюбного Римуса Люпина за изучением всякой нечисти нами стало восприниматься чуть ли не праздником.

— Здравствуйте, профессор Люпин, — наперебой говорили входящие в класс первокурсники. Профессор, за свой добрый характер и чуткость в отношении учеников, заслуженно обрёл статус всеобщего любимца.

— Проходите, садитесь, — отрывисто сказал Люпин, сохраняя на лице хмурое выражение.

— Что это с ним? — шепнул мне Симус, когда мы сели за одну парту, — он как будто побывал вместе с нами на чарах, и ему залетела в рот та гадкая конфетка.

— Не знаю, может случилось чего? — выдвинул я предположение, — или встал не с той ноги, или нашёл боггарта в шкафу. Думаю, в школе можно отыскать полным полно причин для порчи настроения, даже для преподавателей.

Симуса рассмешили мои теории, хоть я и говорил достаточно серьезно.

Урок тем временем начался.

— Познаём новую тему урока. Инферналы и зомби — их схожести, различия, способы борьбы, и… Вы можете заткнуться там, на последних партах!? — резко крикнул Люпин, с силой стукнув рукой по своему учительскому столу.

Никто такого не ожидал. Все уроки у Люпина были спокойными и познавательными. Никогда до этого он не повышал голос на учеников. Да, некоторые первокурсники позволяли себе во время уроков иногда тихонечко перекидываться фразами, но это ни разу не переходило ту грань, где общение учеников мешало самому занятию. Профессор на такое обычно закрывал глаза, да и сейчас эта грань уж точно не была нарушена.

— Простите… — пискнула Лаванда, съёжившись от гневного взгляда профессора.

— Что это у вас там? Почему на столах присутствуют лишние предметы!? — Люпин раздраженной походкой направился в конец класса, — конфеты? Браун, вы что, голодаете?

Те конфетки смены настроения, что летали на уроке чар по залу и старались угодить ученикам в желудок, можно было ловить. Всех пойманных негодников профессор Флитвик разрешил оставить себе, и дети после уроков хвастали и мерились своим уловом. У меня самого в сумке лежали четыре таких.

— Нет… Это с предыдущего урока… Простите, я всё уберу.

— Их не нужно было доставать изначально! Немедленно их убрать! И, раз уж вы так голодны, то сделайте это, используя их по назначению. Ну а мы все вместе на это посмотрим.

— Не надо, профессор, я сейчас всё уберу, — причитала Лаванда.

— Я сказал съесть все конфеты! — гнев читался у него во взгляде. Ещё никогда мы не видели преподавателя тёмных искусств столь злым и яростным.

Лаванда судорожно стала развёртывать фантик одной из конфет.

— Полностью, — Люпин маниакально улыбнулся, — не стоит тратить общее время на лишние действия. Ешьте так.

Девочка проглотила одну конфету вместе с обёрткой, другую, третью…

— Так то лучше. И чтобы я ни звука более не слышал с вашего места.

Профессор развернулся, направляясь обратно к своему столу.

— Их-их, пхи-хи, — посылались звуки с задней парты, что заставили профессора развернуться обратно. Лаванда плакала, закрывала рот руками, но даже так, из неё непрерывно вырывались достаточно слышимые смешинки.

— Ах ты чертовка! Смеяться вздумала! — Люпин вновь вернулся к последней парте, где сидела бедная девочка. Он взял её за шкирку, — а ну пошла вон отсюда! Дрянь! — одной рукой он с лёгкостью потащил её в сторону выхода, открыл дверь