Сети влияния - Марк Блейн

которых мне стало известно благодаря моей сети. Намекнул, что в случае падения форта эти документы случайно могут попасть в руки имперских аудиторов. А ещё — что орда культистов, прорвав мою оборону, следующей целью выберет именно его, сытый и слабо защищённый легион. Это был шантаж, да. Грязный, как придорожная канава. Но на войне все средства хороши.

С командиром XIV Речного, молодым и амбициозным Марком Ливием, разговор был иным. Он был из новой формации офицеров, понимал ценность инициативы. Но и у него были свои резоны. Его легион был недоукомплектован, а река была единственной артерией, по которой ещё шло снабжение региона.

— Я не могу оголить реку, Логлайн, — передал он через магический кристалл связи, который мы наладили с горем пополам. — Если культисты перережут снабжение, мы все тут загнёмся от голода ещё до начала осады.

— Мне не нужны твои легионеры, Марк, — ответил я, стараясь говорить максимально убедительно. — Мне нужен твой флот. Хотя бы несколько быстроходных кораблей. Подвози припасы, эвакуируй раненых. Если я удержу перевал, ты сохранишь свой фланг. Если я паду, они выйдут тебе в тыл по суше, и твои корабли превратятся в плавучие гробы. Это наша общая битва.

Он молчал с минуту. Я почти физически ощущал, как он взвешивает риски. Наконец, он ответил: Хорошо. Три корабля будут курсировать до последнего. Но если станет совсем жарко, я их отзову.

Это была маленькая, но победа.

Последним резервом была городская стража региональной столицы. Я связался с капитаном Октавием, моим новым союзником. Он не мог дать много людей, но пообещал прислать сотню своих лучших лучников — ветеранов, которые годами оттачивали мастерство на городских стенах. Сотня опытных стрелков на стенах стоила пяти сотен ополченцев с вилами.

Итог был неутешительным, но не безнадёжным. Шантажом и уговорами я выбил себе ещё около тысячи бойцов — две центурии от Корнелия (он всё-таки испугался), лучников Октавия и обещание речной поддержки. Наша армия выросла до десяти тысяч. Против пятнадцати. Уже не так безнадёжно, но всё ещё чертовски опасно. Теперь главной задачей было спасти тех, кто не мог сражаться.

Эвакуация превратилась в нескончаемый поток горя. Дороги, ведущие от границы вглубь империи, забились повозками, скотом и пешими колоннами беженцев. Это была картина библейского исхода: старики, едва переставляющие ноги; матери, прижимающие к груди плачущих младенцев; дети с испуганными глазами, не понимающие, почему они должны бросать свои дома и игрушки.

Я организовал несколько пунктов сбора, где мои легионеры и волонтёры из числа женщин, оставшихся в городе, раздавали воду, хлеб и оказывали первую помощь. Мы создали жёсткий график движения колонн, чтобы избежать пробок и давки. Военная охрана сопровождала каждую крупную группу, отгоняя мародёров, которые, как стервятники, тут же слетелись на запах чужой беды.

Однажды, инспектируя один из таких пунктов, я увидел маленькую девочку лет пяти, которая сидела на обочине и тихо плакала над сломанной деревянной куклой. Её родители были где-то в толпе, пытаясь починить колесо у своей телеги. Я подошёл, присел на корточки. В прошлой жизни у меня могла бы быть такая же дочь. Могла бы… если бы я выбрал другую дорогу.

Не говоря ни слова, я достал из кармана нож и за несколько минут выстругал из валявшейся рядом ветки простую фигурку птицы. Протянул ей. Девочка недоверчиво посмотрела на меня, потом на игрушку, и её заплаканные глаза на мгновение осветились удивлением. Она взяла птичку, и слабая улыбка тронула её губы. В этот момент я почувствовал такую острую боль в груди, что на секунду перехватило дыхание. Это были не просто беженцы. Это были те, ради кого я собирался здесь умереть, если потребуется. Это была моя новая ответственность. Мой второй шанс обрести то, чего у меня никогда не было — дом, который нужно защищать.

Эвакуация выявила и другую, более тёмную сторону человеческой натуры. Богатые торговцы пытались прорваться без очереди, подкупая стражу. Некоторые пытались вывезти не только семьи, но и целые склады товаров, задерживая движение. Пришлось действовать жёстко. Несколько показательных порок для особо наглых и конфискация повозок в пользу армии быстро навели порядок. Закон военного времени должен быть един для всех.

За две недели мы вывезли из самой опасной зоны более тридцати тысяч человек. Приграничье опустело. Остались только военные, ополченцы и те, кто решил остаться и сражаться за свою землю до конца. Воздух стал плотным от ожидания. Тишина в брошенных деревнях давила на уши. Враг был уже близко.

Последняя неделя перед вторжением была похожа на лихорадочный сон. Дни и ночи смешались в единый марафон подготовки. Я спал по три-четыре часа в сутки, питаясь на ходу и поддерживая себя крепким, дешёвым вином.

Форт Железных Ворот превратился в настоящую крепость. Мы укрепили стены, вырыли дополнительные рвы, установили на башнях баллисты и катапульты. Инженеры под моим руководством создали несколько сюрпризов для нападающих: волчьи ямы с заострёнными кольями, замаскированные на подступах; участки, которые можно было быстро поджечь с помощью заготовленных бочек со смолой; подвесные сети с камнями, готовые обрушиться на головы штурмующих.

Ополченцев гоняли до седьмого пота. Каждый день — строевая подготовка, владение мечом и копьём, стрельба из лука. Они роптали, падали от усталости, но учились. Страх оказаться беспомощным перед лицом врага был лучшим учителем. Я видел, как вчерашние крестьяне и лавочники превращаются в подобие солдат. Грубое, неотёсанное, но всё же подобие.

Мой легион стал костяком обороны. Я разделил их на мобильные группы, каждая из которых отвечала за свой сектор и была готова в любой момент прийти на помощь ополченцам. Они были моими пожарными командами, моей последней надеждой в критической ситуации.

Вечерами я собирал всех командиров — и моих центурионов, и лидеров ополчения, и даже глав ремесленных гильдий. Мы снова и снова прогоняли на картах возможные сценарии штурма. Что делать, если пробьют ворота? Куда отступать, если падёт восточная стена? Как координировать действия магов и лучников? Каждый должен был знать свой манёвр до автоматизма.

В последнюю ночь перед тем, как разведчики донесли о появлении авангарда культистов на горизонте, я стоял на главной башне форта. Подо мной расстилался город-лагерь, готовый к бою. Горели тысячи факелов. Слышался лязг оружия, ржание лошадей, приглушённые команды центурионов. Всё, что можно было сделать для подготовки, я сделал. Стены были крепки, оружие наточено, люди — насколько это возможно — обучены.

Но глядя на эти тысячи огней, на лица людей, вверивших мне свои жизни, я ощутил новый, холодный укол