Патриот. Смута. Том 10 - Евгений Колдаев

Что, не понравилось, что я Шуйского с трона сместил?

— Отец… — Я попытался показать удивление. — Я же по божьему закону. Хочу, чтобы собор был и царь выборный. Не силой вставший, не хитростью, не заговором. Ты пойми. Я же не царь. Если кто из моих людей так говорит и думает, то… — Сделал паузу. — Они же люди простые, казаки, однодворцы, дворяне с окраины. Там боярских детей, на юге-то, раз два и обчелся. Читать считай, если подумать, да каждый сотый наверное только умеет.

Здесь я не знал, сказал наобум. Но понимал, что грамотность для того времени — дело далеко не всеобщее. И даже многие достаточно знатные люди читать и писать не умели. Пожалуй, только печать свою родовую ставить и роспись какую-то малевать на документах важных.

— Собор, это ты верно говоришь. Собор соберем. — Он кивнул мне. — Говорю с тобой я потому, что вижу радеешь ты за веру православную. За царство, за землю Русскую.

— Да, отец, еще за людей радею. — Добавил я. — Без людей земля бурьяном порастет.

— Я одного понять не могу… — Вот, видимо, карты раскрываться наконец-то начали. А то вокруг да около ходит, думает как зайти. — Как ты у Мстиславского был, служил ему, а тут… Против него встал?

— Все просто, отец. — Я вновь глуповато улыбнулся, чтобы казаться ему одухотворенным простачком. Лучше так, поглядеть что он задумал, а дальше уже действовать по-своему. — Во-первых, со свету сжить он меня хотел. Дал письма подметные и людей подговорил убить меня. Вот с этого все и началось. Ну а второе, изменила меня дорога на Дон. Ох люто изменила. И пословицу я припомнил, что за одного битого, двух небитых дают.

Недоверие я видел в его глазах. Начал понимать, что не понимал патриарх, как я смог людей собрать. Думал, и я в этом все более убеждался, что марионетка я. Только вот некоторые поступки вразрез с этим мнением шли. Так-то везение — удалось мне Москву взять. Войти. Лихость — Мстиславского здесь прямо во время заговора свалить, посечь.

Но!

Там. Где основные силы мои стоят — вовсе не мои они, а… А вот интересно чьи они для Гермогена.

— Сын мой. С Мстиславским ладно. А войско. Как же? Ты же один там… Одному же не управиться.

Точно.

— Отец. Понимаю сомнения твои. — Я резко изменил свое выражение лица. Распознал, значит, давить надо. Показать, что не стоит за мной никто. — Но, скажи мне, а кто за Русь встать сможет? Кто войско поведет? Кто Ляхов бить будет? Мои люди за боярами не пойдут. — Я поднес ладонь к горлу. — Вот где власть боярская у них всех. У людей простых. Яды, наветы, письма подметные. Довели страну до Смуты. Кто? Бояре.

Патриарх чуть отшатнулся. Не ждал он от меня такого набора, но почти сразу совладал с собой, а я продолжал.

— В войске моем и Романов, и Ляпунов, еще несколько людей известных на всю страну. Только… — Я пристально всмотрелся в глаза его и увидел там то ли нарастающий страх, то ли непонимание и растущее уважение, что ли. Кого он видел во мне? Ангела или дьявола? — Только. Все они мне служат и мою волю выполняют. А что до царя. На трон я садиться не хочу. На земле людей много, уверен, достойней меня кто есть. А пока Собор будет собираться, мы ляхов бить пойдем. И ты мне, отец, благословение свое дашь и войску моему. И тогда одолеем мы их. И эту погань сектантскую… — Черт, а знает ли он такое слово-то? Да плевать. — Фанатиков этих, иезуитов с земли нашей изгоним. Это я тебе говорю, Игорь Васильевич, правнук Василия третьего, который отцом Ивану Великому приходится.

Ну, кинулся я в омут. Тоже карты раскрыл, смотрел на реакцию патриарха. А тот замер, словно вкопанный.

— Ты? — Глаза его округлились.

— Я. — Оскалился злой улыбкой. — На то бумаги есть и свидетельства. И татары родство мое признали в Степи уходя, битые моей рукой. И ляхи признают. Только… Хоть так выходит, что трон мой по праву, не желаю я на него вот так садиться, как всякие заговорщики и изменники. Собор должен быть.

— Не может… Нет… Невозможно…

— А коли не веришь, то невеста у меня тоже есть. — Я подошел совсем близко, прошептал тихо на ухо Гермогену. — Дочь Федора Ивановича. И свидетельства, и документы. Тоже все есть. Так что… Я по праву крови за Русь святую меч свой поднимаю. А ты, владыка, думай. Крепко думай. Со мной ты, или против меня. Мне третьего не нужно.

Он отстранился, перекрестился. В глазах его страх я увидел. Но и какое-то невероятное уважение. Этот ужас, что бушевал сейчас в груди патриарха, был из разряда — «Боятся, значит, уважают».

Он мотнул головой, перекрестился, прошептал одними губами, но я услышал.

— Если ты ангел падший, то не посмел бы войти в стены собора… А если ты ангел небесный… — Он вновь перекрестился. Губы его затряслись.

— Благослови, отец. — Проговорил я холодно. — И отпусти. Дел много мирских. А ты пока за нас всех, за меня, за войско христолюбивое молись. Крепко молись, отец.

Он, явно не очень понимая что говорит, перекрестил меня и что-то произнес.

Я поклонился ему уважительно так, кивнул больше.

— Храни тебя господь, отец.

Повернулся, двинулся к своим. За спиной услышал слова истовой молитвы.

Телохранители встретили меня с удивленными лицами. Я молчал, не говорил ничего, да и смысла не было. Вышли наружу. Здесь уже вечер властвовал. Солнце постепенно клонилось к горизонту. А дел у меня только прибавилось. Ваньки нет, баньку топить отрядил нескольких бойцов. Выдал еще несколько поручений по организации. Выслушал еще нескольких вестовых.

В целом — все рутинно, все обыденно. Город после попытки массового пожара приходил в себя. Торг разошелся. Гарнизоны башен бунтовать даже не думали. Все местные служилые люди, которые охраной занимались, приняли мой приход как данность. Видимо уже привыкли, что власть меняется, а служба идет.

К тому же слухи о болезни Шуйского и предательстве Мстиславского разошлись быстро. А то, что я спас город от огня и убил князя, который переворот устраивал, а себя царем не назвал — вызвало у многих уважение.

Слухи о Земском Соборе также разлетелись, и простой народ принял их очень позитивно.

До отдыха нужно было проделать еще два дела.

Первое — основное. Роздал приказы бойцам из