Патриот. Смута. Том 10 - Евгений Колдаев

— Дядька твой не жилец. Труп он уже. Заговорщик. Башку ему отрубят поутру. Слышишь! — Вновь тряхнул его. — А ты… Ты жить еще можешь, ну! Говори!

— Да я это… Я… Мы должны тут поджечь все и к арсеналу идти, отходить. — Начал он сбивчиво. — Там отряд. Они днем вроде б сюда, все это, в сумятице просочились. Человек двадцать может. Не знаю! Не знаю!

— Дальше!

— Дальше к воротам! К Спасской башне и там… там…

— Что?

— Там в ночи сотня Ивана Салтыкова подойти должна.

— Это кто? Еще кто с вами?

— Сын… Сын Кривого. Он… Кривой дюже злой был. Его другие не поддержали… Не пришел считай никто… Мало нас, ой как мало… — Он дернулся, затрепетал всем телом. — Только меня… К ним нельзя меня. Они же это… Они убьют… Я… — Слезы текли из его глаз. — Я все сказал. Я не знаю больше. Я у них в поместье… Я у них вообще на кухне был… Людей мало… Всех взяли. И меня.

— Молодец. — Я хлопнул его по плечу. — На жизнь ты себе наговорил. Утром решим, что с тобой.

Махнул своим людям.

— Этого отдельно. Пригодится еще.

А нас ждал путь к арсеналу и Спасской башне. Там еще заговорщики и их надо ликвидировать.

* * *

В 1994 году Народный учитель СССР, умер. Очнулся в Российской империи, в 1810-м, в теле учителя-изгоя. Предстоит драка, за умы, за страну:

https://author.today/reader/546410

Глава 19

Москва. Кремль. Царские Хоромы. Женская часть.

Екатерину разбудили хлопки. Громкие выстрелы за окнами, заглушенными ставнями. Опять неспокойно, опять что-то грядет. Да сколько же можно! Сколько злости и гнева вокруг. И в такой мир — ужасный и безжалостный она привела ее, свою маленькую дочурку. Настасьюшку.

Слезы навернулись на глаза.

Ей было больно и плохо. Хотелось пить. Болело все. Сама душа. Все чрево. Ноги, живот. И боль эта от низа шла к ее голове. Она вздохнула, завозилась, давая понять прислуге, что жива. Бабка Агафья похрапывала на лавке, привалившись чуть на бок. Она сделала все и даже больше, чтобы царица не умерла, и чтобы дочка ее выжила, явилась на свет. А потом…

Да… Какая она к чертям теперь царица?

И что такое — царица? Когда ты не властна ни над чем. Даже над собой и своим телом.

Один зверь пожрал другого, но не смог защититься от третьего. Молодого и лихого. А теперь, видимо, этого самого третьего зверя тоже жрут. Какие-то еще силы — бесы, дьяволы, злодеи все время съедают друг друга в этом кремле. И все, кто бы сюда не попал — умирают. Как правило, чем больше они жаждут власти и богатства, тем хуже их конец.

Она знала не про всех, но про многих. Их участь пугала ее.

Перед глазами встали лица младших Годуновых. Она знала их, видела. А потом их не стало. Мальчишку говорят зарубили, а потом над телом насмехались, вытаскивая из царских палат. Дочку отправили в монастырь. Славная, желанная участь. Только вот натерпелась она до этого, ужас. Дмитрий этот… Что он с ней делал… Еще одно чудовище.

— Хозяйка моя, чего изволишь? — Из темноты появилась верная служанка, склонилась над ней.

— Воды… Воды принеси. — Княжна не узнала своего голоса. Губы с трудом раскрывались, высохли совсем. Язык во рту еле-еле ворочался.

Женщина исчезла так же тихо, как и появилась. Навык не привлекать внимания был очень полезен. Мужчины здесь слишком властны и порой лучше им не попадаться на глаза.

Екатерина вздохнула.

Она была довольна собой.

Она смогла дать отпор, смогла использовать ситуацию и хоть как-то обезопасить и себя и Настеньку. Хоть как-то, хоть на время. Она знала, что Мстиславский что-то затевает. Он слишком часто ходил к Шуйскому, много говорил, был слишком добр и льстив. Она в какой-то момент стала понимать, что такое поведение ведет к ужасным последствиям. К предательству. Василию с каждым днем становилось хуже. Но в эти дни ей было не до него. Хуже, значит ей лучше. Он меньше обращал на нее внимание. А Мстиславский все плотнее вился вокруг него и трона. Об этом знали все, все все понимали, но не ее муж. Муж ли, или зверь?

Слезы накатились на глаза…

Грех так о супруге, с которым венчана, еще больший грех о том, кто может быть уже мертв. Но… А как иначе, когда жизнь при дворе вместо сказки стала мукой. Сущим адом, когда ты боишься даже к куску хлеба притронуться. Анна, первая ее девочка, умерла быстро. Словно сгорела. Это точно был Яд. Бабка Агафья утешала ее, говорила, что бывает так, но тогда внутри Екатерины что-то оборвалось.

Екатерины?

Да ее звали не так на всех этих официальных приемах и застольях, где она должна была присутствовать. Царь называл ее Марией, для всех она была именно Марией. И когда венчали их, то имя пришлось сменить. Только слуги, по ее просьбе, когда не было мужчин звали ее по-старому Екатерина. Почему? Не царственное имя. Не звучит — Катька, Екатерина.

Тогда она смирилась. Суженый, царь, хоть и старше ее в два раза, но повелитель всего, всея Руси. Достойнейший из достойных. Но… Как оказалось, он монстр, чудовище и вокруг него такие же зубастые демоны. Все здесь — словно клубок змей, ждущих как бы ужалить друг друга. Или гиен, стремящихся откусить кусок побольше.

И вот Мстиславский пожрал Шуйского.

Улыбка появилась на ее лице.

Ведь она ускорила это. Видя, как он все больше вьется вокруг ее супруга, она потребовала, чтобы вся прислуга говорила о Анастасии, ее Настеньке в мужском лице. Она упросила Гермогена сказать отцу ребенка, Шуйскому, что ребенок родился болезненный и пока что его навещать и смотреть нельзя. Она держала это в тайне целых три дня. С каждым новым все сложнее это было. И она понимала, что вот-вот все это раскроется. Всем станет понятно, что родилась девочка.

И… Она опять заплакала. Ее опять отравят. Опять!

А мальчик — скорее всего его ждала такая же участь, но! Но! Рождение наследника подтолкнуло бы всех, кто стоял против Шуйского к действиям. Мстиславский бы начал действовать, может быть, совершил бы ошибку, перегнул палку и они, как надеялась Екатерина, пожрали бы друг друга. Так и случилось, с одним только «но». Появился третий, которого никто не ждал. Тот бес, что вел чертей и