Сказки старых переулков - Алексей Котейко

Вместо ответа капитан некоторое время задумчиво крутил в руках стакан, потом спросил:

– Как думаете, сколько человек живёт на этом острове?

– Тысяча, едва ли больше.

– Почти. Около семисот. А в архипелаге?

Бертран озадаченно потёр подбородок:

– Насколько я знаю, большая часть здешних островов сейчас необитаема. Так что, полагаю, тысяч шесть-семь?

Яхтсмен согласно кивнул:

– Думаю, около того. А теперь представьте себе, что значат для такого количества людей сто двадцать восемь спасённых жизней.

Дюваль, собиравшийся глотнуть пива, замер с не донесённой до рта кружкой:

– Что-что?

– Именно так. Сто двадцать восемь человек. Мужчины, женщины, дети. Сын хозяина этого заведения был среди них, – капитан указал на китайца, протиравшего за стойкой стаканы. – Брат жены нашего достопочтенного доктора – тоже. На этом острове осели все, кто прежде жил на Мохо-Ити, и они живы только благодаря человеку, которого вы только что видели.

Молодой моряк некоторое время молчал, обдумывая услышанное. Последние отблески заката догорели, и ночь накрыла бухту чёрным бархатным покрывалом. Изредка снаружи слышался шорох крыльев летучих мышей, выбравшихся из пещер на охоту, да мерный шёпот прибоя, поглаживавшего песок пляжа. Яхтсмен, допив ром и заказав ещё порцию, начал рассказывать:

– Впервые он появился здесь лет шесть или семь тому назад, со своей паровой яхтой – «Рысь», вы наверняка видели её у дальнего мыса, почти на выходе из бухты. Обычно морские бродяги держатся друг дружки, делятся новостями, помогают с ремонтом, а он всегда всех сторонился, сам никогда ни к кому на борт не поднимался и к себе не звал. Тогда на яхте жили, помимо хозяина, ещё четверо. Много позже мы узнали, что это были двое его сыновей, жена и дочь.

Говорили, что у него солидный счет в банке на Таити. Ещё говорили, что он был пиратом, а после скрылся с награбленным, и потому только забился в эту глухомань, что здесь его не стали бы искать прежние подельники. Потом ходил слух, что раньше он был наёмником и воевал в Африке за кайзера, а в Европе – в русском экспедиционном корпусе, во Франции. Но я думаю, это всё чушь – кроме, разве что, счёта в банке, хотя его размеры наверняка преувеличены. По крайней мере, в торговые дела он не влезал, хотя именно это чаще всего и делают все богатые белые, решившие осесть на островах. Зато купил себе кокосовую плантацию на Мохо-Ити и пару участков рядом, чтобы их тоже расчистить под посадки. Почему я думаю, что он воевал? Видел, как обращается с карабином и стреляет диких коз. Я сам в конце войны попал в армию, и поверьте – эту выправку ни с чем не спутать.

Так вот, он купил землю, начал расширять плантацию и строить дом, но три года тому назад всему этому пришёл конец, как и Мохо-Ити. Этот островок принадлежал к северной группе, если найдёте старые карты, то он отмечен милях в десяти на северо-запад от Моту-Ити. Там жило в двух деревнях полторы сотни человек, всё богатство которых составляли их кокосовые пальмы. Но, как и прочие Маркизы, этот клочок земли был рождён вулканами, и сам оказался верхушкой спавшего до поры вулкана, который в один несчастливый день то ли проснулся, то ли просто заворочался во сне.

Яхтсмен горько усмехнулся и замолчал, задумчиво покусывая нижнюю губу. Потом сделал большой глоток рома и продолжил:

– Я тогда был на Нуку-Хива, там мы ощутили только самую малость того, что творилось у соседей – просто несколько толчков, а потом на горизонте поднялся тёмно-серый столбик, будто от взрыва снаряда. Но он повис и всё не падал, и тогда мы поняли, что это вулкан. Извержение началось в первой половине дня, а к вечеру вернулись рыбаки, промышлявшие в лагунах Моту-Ити, и рассказали, что на Мохо разверзся ад, полыхает зарево и грохочет так, словно весь океан превратился в огромный водопад и уходит под землю. К тому моменту уже снаряжалась спасательная экспедиция, но ни у кого не было сомнений, что если кто-то спасся от извержения, то искать их нужно будет в море, а если нет – экспедиция уже никому не поможет.

К рассвету мы были готовы выйти на восьми яхтах – ни военных, ни торговых судов тогда поблизости не оказалось. Но когда уже травили якоря, на горизонте показалась крохотная точка, которая не шла, а скорее из последних сил тяжело ползла по волнам. В подзорную трубу стало видно, что это «Рысь», но в каком состоянии! Обе мачты были сломаны, так что остались только обрубки в половину прежней высоты. Вместо парусов трепыхались какие-то ошмётки – я помнил, что они должны быть табачного цвета, но эти были грязно-серыми, да и весь корпус тоже. Из трубы валили дым и искры, и было понятно, что кто-то не щадил машину в течение нескольких часов.

А когда яхта подошла ближе, стало видно, что серая масса на палубе ещё и шевелится! Там повсюду, скученно, чуть не на головах друг у друга, сидели люди, и сама «Рысь» ушла в воду настолько низко, что сильная волна могла бы с лёгкостью перевернуть её. Не удивительно, что яхта еле плелась, с такой-то перегрузкой! Когда её отбуксировали в порт, оказалось, что людей полно не только на палубе, но и в каютах – там укрылись дети и женщины. Они плакали от радости, когда их выводили на берег. Последними вышли молодая девушка и трое мужчин, больше похожих на чертей из-за вулканического пепла и копоти: всю ночь её отец и братья дежурили у машины, стараясь увести яхту как можно дальше от рушащегося в океан острова. Уже после спасшиеся рассказали о том, что случилось. Конечно, этому извержению было далеко до Кракатау или Мон-Пеле, но крохотному Мохо-Ити хватило и того, что отмерила ему суровая матушка-природа.

Толчки начались ещё за неделю до катастрофы, однако никто и подумать не мог, что гора в центре острова – в ней было-то всего около тысячи метров – вдруг превратится в жерло вулкана. Первым взрывом вершину разнесло на множество скальных обломков, градом посыпавшихся на остров и прибрежные воды, а потом в треснувшие склоны устремилась горячая лава, и от неё стали заниматься деревья и кустарники. Пожар распространялся быстрее раскалённого потока, так что вскоре весь остров был охвачен огнём, который к тому же разносил ветер. Те пироги, что имелись у местных туземцев, почти все сгорели на берегу, люди в отчаянии пытались спастись в океане вплавь, но было ясно, что без