Сказки старых переулков - Алексей Котейко

Весна сменялась осенью и осень весной, над курганом проплывали в небе дикие утки, и приносили с собой привет от оставшихся на болотах старших братьев и других родичей, а люди, казалось, забыли про камень, который так тщательно покрывали узорами. Курган вождя порос сначала травой, потом молодыми деревцами, а затем над земляной насыпью зашумел и настоящий вековой лес. Гранитная глыба с боками, рисунок на которых от ветров и дождей изрядно поблёк и потёрся, всё так же охраняла южную оконечность кургана, и у её подножия теперь сходились три тропы – с запада, востока и юга.

Именно по южной пришли те, новые. Их стальные доспехи чуть позвякивали на ходу и сверкали под лучами летнего солнца, поскрипывала кожа ремней и слышалась негромкая чужая речь. Люди шли по пять в ряд, ровным уверенным шагом, словно один большой невиданный зверь, и вёл их человек в гребенчатом шлеме. Пока длился короткий привал, предводитель отряда поднялся по склону наверх, к камню, и долго рассматривал узоры на его поверхности – особенно его почему-то заинтересовала одна из фигур, запечатлённых древними резчиками.

Спустя время тот же отряд двигался по той же дороге в обратную сторону, но теперь между воинами в сверкающей стали шагали связанные светловолосые люди. Возле камня, отмечавшего перекрёсток дорог у кургана давным-давно забытого вождя, предводитель в гребенчатом шлеме вновь сделал привал. Когда же отряд продолжил свой путь, пленники – их тела ещё кое-где покрывали остатки синей краски, не смытой потом и кровью из ран – словно муравьи согнулись под тяжестью больших носилок, на которые был водружён обломок древнего менгира.

Новое путешествие его деда оказалось не слишком длинным: едва позади осталась последняя гряда холмов, тянувшихся плавными волнами с севера на юг, отряд вышел на широкий луг, полумесяцем вклинившийся в чащу букового леса. Здесь, на некотором удалении от последних деревьев, возвышался надёжно подогнанный бревно к бревну частокол со сторожевыми башнями. В укреплении кипела жизнь: одни отряды выходили через распахнутые ворота, другие возвращались из патруля, слышалось ржание лошадей и перестук топоров, тянуло дымком от костров и запахами готовящейся пищи. К югу от частокола, под защитой рва и земляной насыпи, теснились друг к другу соломенные и дранковые крыши небольшого поселения.

Предводитель отряда что-то долго объяснял людям в таких же, как у него, гребенчатых шлемах, и, кажется, они всё-таки пришли к согласию, потому что снятый с кургана камень внесли в крепость. Почти в самом центре периметра, огороженного частоколом, из земли струился чистый родник, обложенный плоскими булыжниками. Дед был чужаком, но местные камни приняли его, и почтительно наблюдали, как люди устанавливают гранитную глыбу – чуть выше истока ручья, так, чтобы человеческая фигурка на лицевой стороне, почему-то привлёкшая внимание командира, могла смотреть на воду у её ног.

Дед видел, как взамен деревянного частокола вырастали каменные стены, а грязный продымлённый посёлок превращался в небольшой городок. Как потом эти стены и сторожевые башни были брошены, и на улицах покинутого городка остались только забытые привидения. Как в развалинах гулял ветер, да порой устраивали привал охотники – одновременно похожие разом на всех тех, прежних: косматые и коренастые, но светловолосые и с рисунками, навсегда вбитыми синей и белой краской в их лица и руки. Но куда чаще, чем охотники, среди оставленных людьми зданий находили приют звери и птицы.

Однажды у истока ручья появился другой отряд. Эти люди тоже носили на себе стальные доспехи, но отличались от строителей частокола так же сильно, как светловолосые пришельцы отличались от болотных жителей. Гранитный обломок к тому времени основательно врос в землю и накренился, так что теперь казалось, будто ручей вытекает прямиком из-под камня – как когда-то на топях начинался под прапрадедом оловянный поток. Может быть, люди продолжили бы свой путь, напоив уставших лошадей, но зоркие глаза мальчишки, всюду следовавшего за командиром отряда, разглядели линии на камне, оставленные неизвестными резчиками. По приказу предводителя воины расчистили заросли вокруг ручья, подрыли гранитный обломок и сумели вновь установить его ровно. Рисунок был теперь ещё больше истёрт и сточен временем, многие части его исчезли вовсе, но фигура, которая так заинтересовала гребенчатые шлемы, просматривалась по-прежнему хорошо.

Прошло ещё какое-то время, и возле ручья появились камнетёсы под охраной солдат. Молотки стучали, стучали и стучали, но протекло немало дней, прежде чем мастера сумели отделить лицевую часть и, уложив её на большую телегу, увезти с собой. Отец помнил, как проплывали над ним то высокое чистое небо, то спутавшиеся друг с другом кроны близко подступавших к дороге деревьев. Он был много легче деда и прадедов, но всё-таки массивные тележные колёса, окованные толстыми железными полосами, поскрипывали и покряхтывали под его тяжестью. Затем они гулко загрохотали по подвесному мосту – и путешествие закончилось. Гранитную плиту с древним изображением человеческой фигуры внесли в просторный сводчатый зал с закопчёнными балками, и установили на возвышении у дальней стены, позади богато убранного кресла.

Теперь отец видел куда больше людей. Каждый день они являлись в эту залу, кто – по своей воле, кто – в кандалах и в сопровождении стражников. На кресле сменялись правители, перед креслом просители, где-то снаружи приходили и уходили год за годом, а гранит, начавший свой путь в далёких западных болотах, будто застыл вне времени. Его больше не точили ветры и дожди, не засыпал снег, не кусал мороз. Даже когда замок горел – а было это не единожды и не дважды – огонь не мог никак навредить камню, и в заново отстроенном зале его место всё так же было позади кресла. Кресло же со временем стало троном, и на головах людей, которые восседали в нём, теперь поблескивала золотая корона. Однако настал день, когда замок сгорел в очередной раз – и больше не поднялся. Несколько дней в стены с грохотом камнепада что-то било, било и било, пока тронный зал не обрушился, погребая под собой и помост, и трон, и гранит с вырезанной на нём человеческой фигуркой.

Он не помнил всего этого и никогда не видел ни древнего замка, ни его развалин. Его не касались резцы трудолюбивых и упорных камнетесов – вместо этого был стальной стол под ярким светом ламп, и жужжащие машинки, которые вгрызались в гранит: то, на что у прежних людей уходили дни, машинки умели проделывать за минуты. Правда, и дел в этот раз