Одиночка. Том 4 - Дмитрий Лим

— Спасибо, что предупредили. Папа, право, нетерпелив. — Она кивнула организатору, и в этом кивке была уже не растерянная барышня, а особа, знающая себе цену. — Благодарю вас за заботу, но помощь Анны Петровны, думаю, больше не потребуется.

Мы вышли в коридор, оставив за спиной немую сцену с двумя остолбеневшими фигурами. Как только дверь закрылась, Маша выдернула руку, остановилась и уставилась на меня. В её широко распахнутых глазах бушевала буря из непонимания, признательности и дикого любопытства.

— Ты?.. — она прошептала, оглядывая меня с ног до головы. — Как… здесь…

Дорогой, идеально сидящий костюм, безупречная осанка, холодная уверенность во взгляде — всё это разительно контрастировало с тем потрёпанным пареньком, которого она помнила.

— Вова! Как?.. И почему ты здесь? Да и как ты понял, что они что-то ходят сделать с моим платьем?

— Длинная история, — отозвался я, слегка улыбаясь. — Короткая версия: дела. Ты в порядке?

— Да, — выдохнула она, и её плечи наконец расслабились. — Спасибо. Спасибо, что выручил. Не хотелось бы убивать прислугу… — потом она снова пристально посмотрела на меня. — Ты… очень изменился.

— Время меняет людей, — пожал я плечами, стараясь говорить легко. — Особенно когда стремишься развиваться.

Мы медленно пошли обратно к залу. Я ждал, что она отодвинется, сделает вид, что мы не знакомы, — ведь я, по всем местным меркам, был простолюдином, пусть и разряженным.

Но Маша шла рядом, гордо неся голову, и, кажется, её это совершенно не смущало. Скорее, наоборот — в её взгляде читалось что-то вроде старой, проверенной товарищеской солидарности.

— Мне плевать, кто ты там по бумагам, — тихо сказала она, словно угадав мой ход мыслей. — Только что ты вытащил меня из лужи, в которую меня пытались загнать.

Вход в бальный зал был подобен возвращению в шумный яркий аквариум. Музыка, смех, гул голосов. Мы едва переступили порог, как я заметил знакомую крупную фигуру, пробивавшуюся сквозь толпу. Дмитрий Крог. Его глаза заметили меня, скользнули к Маше, и на его открытом грубоватом лице отразилось неподдельное, чисто мужское удивление. Не враждебное, а то самое «вот это да».

— Ну надо же, — раздался его густой хрипловатый бас. Он подошёл, кивнул мне, потом — с почтительным, но не раболепным наклоном головы — Марии. — Дмитрий Крог. Владимир, — обратился ко мне. — Не ожидал тебя здесь встретить в такой… интересной компании. Барышня Романова, честь имею.

Он протянул руку, и Маша, после секундной паузы, пожала её. Крог не отпускал мою руку, а хлопнул по плечу, по-дружески тяжело.

— Не перестаёшь удивлять, — продолжал он, и в его голосе сквозило одобрение. — То разломы в рекордные сроки осваиваешь, то в губернаторских покоях вальсируешь. И, как я погляжу, не только вальсируешь, — он бросил многозначительный взгляд на Машу, в котором читалось: «Молодец, взял в оборот».

— Дела, Дмитрий, дела, — отозвался я, чувствуя, как Маша слегка напряглась рядом. — Случайно пересеклись со старой знакомой. Помог решить один мелкий административный вопрос.

— «Административный вопрос», — Крог фыркнул, и его взгляд на миг стал острым, оценивающим. Он прекрасно понимал, что под этим подразумевается. Но спрашивать не стал. — Ну, раз пересеклись, не задерживайся тут надолго. Твой… «покупатель» уже трижды по залу глазами шарил, кажется, хочет шампанским успех скрепить. А тебе, барышня, — он снова кивнул Маше, — советую держаться подальше от малых гостиных. Там сегодня сквозняки какие-то нездоровые.

Он сказал это так просто и буднично, что это прозвучало куда убедительнее любого намёка. Маша молча кивнула. Крог ещё раз хлопнул меня по плечу и растворился в толпе.

«Покупатель? А… видимо, видел, с кем я стоял десять минут назад. Наблюдательный, твою мать».

Я обернулся к Маше. Она смотрела вслед Крогу, а потом на меня.

— Он твой друг? — спросила она просто.

— Скорее — стратегический знакомый, — ответил я. — И человек, который открывает нужные двери. Как, например, сегодняшнюю.

— Я понимаю, — тихо сказала она. И вдруг улыбнулась. Улыбка была немного усталой, но настоящей. — Спасибо, Вов. За всё.

Маша слегка наклонила голову, прислушиваясь к моим словам, но её внимание уже привлекло движение на небольшом возвышении, где расположился оркестр. Распорядитель бала, тот самый влажливоглазый организатор, старательно избегавший теперь моего взгляда, поднялся на ступеньку и что-то сказал дирижёру. Музыка стихла, и его писклявый голосок, усиленный рупором, заполнил собой зал.

— Достопочтенные гости! Дабы развеять томность столь чинного вечера, по воле его сиятельства предлагается игра! — Он выдержал театральную паузу, пока слуги начинали обходить всех мужчин, предлагая каждому вытянуть с серебряного подноса свёрнутый листок. — Каждому кавалеру выпадет счастливый номер! Вскоре мы раскрутим барабан и наудачу изберём один. Обладателю сего номера предстоит исполнить весёлое задание: спеть, сплясать, прочесть стихи или показать фокус! Честь и хохот гарантированы!

По залу прокатился одобрительный, слегка оживлённый гул. Дамы весело перешёптывались, кавалеры с разной степенью энтузиазма тянули свои билеты. Я машинально сунул руку на поднос и развернул свой листок.

Цифра семь, выведенная витиеватым золотым шрифтом. Я встретился взглядом с Машей, и она едва заметно пожала плечами, будто говоря: «Что ж, посмотрим».

Я же мысленно оценивал риски. Мне совершенно не улыбалось быть вытянутым на всеобщее обозрение, где каждая моя реакция будет под лупой, особенно после истории в малой гостиной. Но шанс был один из многих, и я решил положиться на удачу.

Распорядитель с комичной важностью раскрутил поставленный на стол резной деревянный барабан, внутри которого с сухим стуком перекатывались костяные шары.

Все замерли в наигранном ожидании. Шар выпал. Писклявый голос провозгласил:

— Номер девять! Где наш удалец под номером девять?

Наступила секундная пауза, а затем из группы солидных купцов и инженеров, стоявших невдалеке, раздался знакомый хрипловатый бас.

— Здесь девятка! — Дмитрий Крог сделал шаг вперёд, широко и спокойно, держа в толстых пальцах свой билет. На его лице играла полуулыбка, смесь готовности поучаствовать и лёгкого пренебрежения ко всей этой светской затее. — Что прикажете, ваше благородие?

Распорядитель, увидев, кто вышел, слегка засуетился. Он заглянул в другой барабан, вытянул оттуда записку и, развернув, объявил с пафосом:

— Задание для номера девять! Показать искусство музицирования! Исполнить мелодию на инструменте по своему выбору!

Зал затих, гадая, что же будет дальше. Крог не моргнув глазом окинул взглядом оркестр, его пальцы, привыкшие сжимать рукоять оружия или тяжёлый инструмент, слегка пошевелились, будто пробуя невидимые лады. Затем он громко, на весь зал, спросил, и в его голосе сквозила неподдельная грубоватая деловитость:

— А нет у вас, часом, гитарки?