FATALITY. Наследники - Владимир Ахматов

сил Элайджа, уступил место на передовой. Рука поднялась в воздух. Секундное колебание. Зажмурился. Охнул. Рука опустилась на голову худенькой девочки с двумя жиденькими косичками — мягкие кости поддались неощутимо, как горячим ножом в масло. Следующим упал мальчик в футболке с Микки Маусом, за ним мальчик с узким разрезом глаз. Он чувствовал себя роботом. Машиной для убийств. Конвейером на мясокомбинате — без совести и морали, с одной лишь задачей — шинковать мясные тушки, а чьи они — неважно. Восьмой на самом краю сознания, за слоем сомнений, отвращения к себе и ужаса от собственных деяний, удивленно отметил, что дети не кричат…

— Не надо, дяденька! — тут же заплакала девочка в старомодной косынке.

— Пожалуйста, не убивай меня… — вторил ей мальчик в одних шортиках.

— Где же моя мама?.. — скуксился кто-то еще в массе.

Он чуть не выронил меч, замешкался, и тут же дюжина маленьких рук схватила его за ноги. И тут же на плаксивых личиках отразилось желание убить.

— Сергей, не тупи — это фантомы! — рявкнул в голове херувим. — Их автор чувствует твой страх, он считывает образы, которых ты страшишься, и тут же предъявляет их наяву. ДЕТИ НЕ НАСТОЯЩИЕ! Действуй!

— Да, да… Вас всех нет, я машина, бездушная машина… — мотнул головой Восьмой, точно вытряхивая из головы глупости через уши.

Меч срубил как былинки пару тоненьких ручек.

Он впал в остервенелый ступор без чувств, без мыслей, без бэкграунда с одним только принципом: «Увидел ребёнка — убей». Кошмар наяву длился почти бесконечно — минут пятнадцать. Вернулся Элайджа, который и впрямь прокачал мастерство ближнего боя — Глумм стал продолжением его рук, взлетал и опускался на мелких чудовищ с поразительным проворством. Им приходилось постоянно отступать — узкий проход заполнили кучи мелких тел, которые, впрочем, совсем не мешали новым нападавшим. Здравый смысл подсказал — не могло набраться так много детей в детском саду, не могло! Детсадовцы на четвереньках карабкались по телам павших, лишившись конечностей, шипели, но вставали и ползли. Жуть. Вскоре Восьмой заметил ещё одну странность — поведение толпы дошколят зависело от его эмоций. Исчадья то орали как резанные, то вдруг начинали реветь, то замолкали, становясь толпой слюнявых зомби.

Неожиданно рикошетя от стен по коридору пронёсся слишком громкий звук, вроде щелчка пальцев. И атака остановилась. Замерев, дети-перевертыши безразлично таращились кто куда, а затем начали медленно таять, превращаясь в черный дым. Сначала сгинули толпы атакующих, затем поредели горы трупов, в последнюю очередь исчезли потеки крови на полу.

Помещение выглядело точно так же, как до наступления маленьких убийц — пыль, мусор, грязь.

Восьмой никак не мог успокоить дыхание, свистом вырывавшееся из груди. Вот и не сразу расслышал, в возникшей тишине лёгкий женский смех. Подхваченный эхом, смех катился по пустым комнатам, словно возвращая мёртвому детскому саду жизнь. Прищурившись, Меркурий заметил в тенях тело юного Эллина, полное грации. Неизвестный, продолжая не зло посмеиваться, вышел в пятно света в проеме двери, но тени, казалось, не отпускали его. Чёрные узкие брюки, незаметно перетекали в облегающую чёрную рубашку, ладони спрятаны в длинные рукава и чёрные перчатки, а шея — в стоячий воротник. Смоляные крылья намного короче, чем должно наравне с жемчужной белизной лица, подчёркивали хрупкость и стать.

Субтильный юноша перестал смеяться.

— Ты, верно, Восьмой? — зазвенел красивый высокий словно не мужской голос. — Приятно познакомиться! Хотя вру — не особенно-то мне приятно.

Восьмой догадался, что перед ним новый боец врага, но нечего не мог с собой поделать — заслушался чудесными переливами интонаций, подхваченных коридорными стенами.

— … легендарный воин… как я слышал… но, увы, ты не впечатлил меня сегодня… или… быть может карта не так легла? — легкий английский акцент, обладатель мелодичного голоса снова нежно засмеялся, стыдливо прикрыв длинными пальцами чувственные губы. — Как странно, что мы никогда не встречались в прошлом… Я, Лаури…

Восьмой и так изрядно растерянный прямо остолбенел. Лаури… Он знал это имя. Все его знали! Седьмой из колоды Чёрных сердец… В сравнении с ним, Меркурий не был не то что легендарным, а даже заурядным. Лаури… Безумный мастер. Гений убийств. Философ боли. Апологет боя. Сколько у него было таких имен? Сотни! Лаури убивал не жестоко, а красиво, грациозно и точно… Не любил кровь, предпочитая оружие дальнего боя и яд. Лаури — Славная тень, про него ходили тысячи слухов, но сам он избегал публичности. Черный Седьмой — ночной кошмар бойцов всех мастей. Его триумф вписан в летопись прошлого мира, когда однажды на ринге Лаури, играючи, разделался с невиданным мастером клинка — Королём Креста. После той победы он не проигрывал ни разу. И всё же, как ни велика была его слава, Седьмой оставался тёмной лошадкой — никто не мог похвастать знакомством с ним. Да, что там? Никто ничего конкретного о нём и не знал.

Верно истолковав обуревавшие Восьмого мысли, Лаури красиво улыбнулся:

— Ты я вижу меня помнишь… Что ж, теперь мне стало приятно… Но учти, наше знакомство будет недолгим, в следующий раз ты умрёшь…

Эллин обернулся черным дымом, а его смех продолжал гулять по пустому зданию.

4.

Вернулись на базу ближе к полуночи.

Въезжая на парковку, Сергей увидел в свете фар начинающего «художника». Школьник выводил на стене баллончиком с краской: «Я воин света, а вы — унылое го…» — он не успел закончить фразу — испугался, убежал. На ресепшене сияющая от счастья Кара, курила с новым другом — видимо с тем, которому днём объясняла дорогу.

Друг — внешне такой же как Кара, гладил её руку.

— Я когда дорогу перехожу, где не надо, всегда думаю: вот сейчас меня машина собьет, а у меня в кармане сигареты… Мама в морге узнает, что я курю и расстроится…

— Как страшно жить… — вздыхала Кара серьёзно.

«А мы убили сотню детей, тоже было страшно».

Сергей не прошел, а скорее убежал в свой кабинет. Закрыл дверь. На ключ. Колени предательски не держат. Рухнул в кресло, подумал и пересел в пустой угол на пол. Впервые с тех пор, как он чуть не умер на столе репликации, ему было страшно. Не тревожно. Не беспокойно. По-настоящему страшно, аж рубашка на спине мокрая от холодного пота налипла.

Спасти человечество — осознать всю полноту фразы, раньше не хватало времени, да и как её осознаешь — это же человечество! Ни город, ни район,