FATALITY. Наследники - Владимир Ахматов

- Она в коме. Она тебя не услышит… - Гвидон по-кошачьи уселся у ног. – Понадобится несколько дней, даже Паша не сможет ей помочь сейчас, хотя очень старается…

Голова трещала по швам. Казалось вся накопившаяся усталость не за день, а за год навалилась на Сергея скопом, решив раздавить. Его бесконечно шокировало состояние Марины. Шутка ли? Ведь она всегда лучилась энергией и жизнью, которых хватило бы на пятерых. Ведь она нашла его, свозила в космос, показала крылья, научила всему… А теперь лежит словно живой труп, даже дышит благодаря поддержке хранителя. Что за монстр мог такое сотворить? Сергей не искал стул. Устроился на полу, вгрызаясь в и без того обкусанные до мяса ногти. Грудь Марины под одеялом еле-еле поднималась и опускалась. Дыхание в маске с нехорошим свистом. Если бы не горностай, Сергей бы её даже не узнал.

Кошмар наяву.

- Гвидон, но что же делать? Я даже не знаю, что произошло! Где искать Глеба? Как помочь Марине? Кто на них напал? – он забыл, где находится, поэтому не сдержал голос – больной на соседней койке, проснувшись, застонал, - ой, простите…

- Друг, я тоже в смятении.

Но вдруг на сказанное среагировал хорек. Его многочисленные усы возбуждённо зашевелились, крылышки на спине затрепетали, хвост трижды стукнул по кровати.

- М-м-м, мне кажется, я знаю, о чём он, - задумчиво пробормотал в голове Гвидон. - Есть один способ, но он такой ненаучный, аутентичный… - В этот момент горностай начал качать головой, словно подтверждая слова Гвидона, хотя со стопроцентной вероятностью не мог их слышать. – В общем, как ты знаешь, мы можем общаться только со своими хозяевами, однако, если нам известна последовательность структур цепочек ДНК другого человека…

Сергей взмолился:

- Гвидон, умоляю, без терминологии!

- Хорошо, но я не одобряю. Разносторонняя подкованность ещё никому не навредила… Короче, Павел способен произвести особый препарат, создающий иллюзию связи, я бы сказал - псевдосвязь. Возможно, это поможет нам найти ответы.

Горностай ещё покивал головой и принялся с поразительной скоростью гоняться за хвостом. Вращение ускорялось до тех пор, пока из мехового водоворота не высунулась хитрая мордочка. В лапке Паши лежала большая зелёная пилюля, которою он красноречиво протянул Сергею.

- Чёрт, откуда вы их берёте?!

- Тебе лучше не знать… - мысленно усмехнулся Гвидон, - будь готов, когда ты примешь таблетку, Паша проникнет в твой разум. Я полагаю, он не желает зла, скорее всего, хочет ответить на наши вопросы, тем самым помогая хозяйке. Да только ваша связь будет весьма и весьма поверхностной – говорить с тобой как я, он не сможет. Хм, скорее всего он использует визуальные образы…

- Гвидон, объясни по-человечески!

- По-человечески? - Сергей готов был поклясться, что зверёк улыбнулся. - Короче, ты увидишь сон, в нём найдёшь ответы.

- Сон?

- Приготовься, увидеть кошмар…

Стало как-то не по себе. Он взял стакан с водой и не секунды не сомневаясь, проглотил таблетку.

Глава № 8. The Sixth - 2

3.

Мара летала. Не чувствуя усталости, вошла в штопор, но перед самой землёй расправив сильные крылья, взмыла ввысь и красиво исполнила горизонтальную восьмёрку. А ведь говорила, будто не любит полет! Столько всего изменилось.

Мара смеялась от счастья. Марина внутри нее из него состояла. Подставляя руки морозному дню, обжигая лёгкие ледяным ветром, почти ослепнув под яркими лучами ноябрьского солнца многократно отраженного от снега, она не могла припомнить, когда ещё была такой счастливой.

Глеб снизу что-то кричал. Спикировав под острым углом, она пролетела над самой его головой и звонко рассмеялась, уходя в небо. Несколько раз, сильно взмахнув крыльями, Мара набрала скорость, а потом, когда от страха перехватило дыхание, рухнула в мёртвую петлю. В груди колотилось одуревшее сердце, от адреналина темно в глазах, от напряжения стонут мышцы, но всё равно, но все равно как же хорошо! Не хватит слов выразить.

Глеб пошёл по земле черной точкой — должно быть, обиделся. Улыбнувшись его наивным обиднякам, Мара спустилась на снег, приняв человеческий облик. Став Мариной, подбежала к нему со спины, прижала, целуя в шапку.

— Ну что ты как маленький?

Он развернулся, обняв за талию, но задрал голову, избежав поцелуя.

— У меня кровь стынет, когда я вижу эти твои … пируэты. А если разобьешься?! Опасно же!

Марина знала, что Глеб знает, что она не разобьётся. Воздух — её стихия. Она понимала: Глеб ревнует к небу и, хоть никогда в этом не сознается, страшно завидует, потому что мужчина, а мужчина, сколько бы лет ему не исполнилось, всегда остаётся мальчишкой, который мечтает о крыльях и полётах.

— Глупышек мой! — поцеловала в щёку, — я так тебя люблю!

Глеб, картинно посомневавшись, ответил на поцелуй, а дальше всё произошло само собой. Обычный поцелуй перерос в страстный, он взял её на руки и бережно понёс к машине, где с прошлого раза они так и не свернули заднее сидение, разложенное в кровать.

Сергею, которому снился сон про друзей, сделалось стыдно, словно он умышленно подглядывает. Стыдно и слегка любопытно. Как с порно. Но Паша, уважая личную жизнь хозяйки, скрыл от него чересчур интимные подробности. Оно и к лучшему.

Затем Марина, сидевшая на пассажирском кресле, хохотала над Глебом, который смешно жевал пончики из Ашана, засовывая их в рот целиком. С утра они решили устроить себе отпуск, поехали на пикник за город и теперь возвращались в Новосибирск. Её бы воля, они бы никогда не вернулись в хмурый, серый, промышленный центр Зауралья, но надо — значит надо.

Ни во Владивостоке, ни в Красноярске, ни в десятках других городов поменьше им так и не встретился ни один избранный. И вот сегодня предстояло попытать удачу в Новосибирске. Вечером в главном театре города давала концерт группа Rasmus. Для Новосиба весьма примечательное событие, возможно, так подумают и избранные.

Их старенький Паджерик смело нырял в колею подмерзшего бездорожья, карабкался на холмы, коротко остриженные хлебоуборочными комбайнами, сохраняя в салоне убаюкивающую тишину.

— Как думаешь, когда мы найдём избранного — это будет мужчина или женщина? — вернулся Глеб к разговору, который они вели с самого начала экспедиции.

Марине не хотелось об этом думать, она схитрила:

— Ну, ты-то, конечно, надеешься, что это